Опубликовано

Очерк об историческом преобразовании правозащитного движения геев и лесбиянок

Отрывок из книги Шейлы Джеффрис «Разоблачение квир-политики»
Перевод: Александра Нелец
Правка: Юлия Шевченко

Сегодня многие молодые геи и лесбиянки называют себя «квир» без задней мысли. Однако это слово стало модным самоназванием только в последнее десятилетие; многие лесбиянки по-прежнему находят его отвратительным. Квир-политика и квир-теория появились в определенном историческом контексте развития движения за права лесбиянок и геев. Сторонники квир политики также могут считать ее апогеем этого развития.


Многие лесбофеминистки считают, что квир-политика направлена против женщин и лесбиянок. Чтобы понять, что представляет собой квир-политика сегодня, необходимо выяснить, откуда появились те или иные идеи и практики, и что послужило причиной их возникновения. В этой главе я буду рассматривать движение за освобождение геев и лесбийский феминизм в качестве контекста для понимания квир-политики.

Идеи и стратегии движения за освобождение геев вышли из того же котла, что и другие «новые» социальные движения конца 60-х-начала 70-х. Этими новыми движениями были феминизм, молодежное движение, черное движение, Париж 1968 года и студенческое движение. Гей-движение было наполнено социалистическими и феминистскими идеями с самого начала.

Рождение гей-движения обычно датируется июнем 1969, с момента так называемых Стоунволлских бунтов в Гринвич-Виллидж, когда лесбиянки, геи и трансвеститы впервые отбивались в ожесточенных уличных боях против рутинных полицейских рейдов на гей-клубы. По факту, это нужно расценивать как следствие постепенного усиления разочарования и сопротивления, которые возрастали в правозащитных организациях геев и лесбиянок 1960-х. Первые организации послужили фундаментом для быстрого развития гей-движения. (Д’Эмилио, 1998 года, 1 издание, 1983г.). Стоунволл был катализатором и хорошо подходил для символического отражения настроений того времени, но он не смог бы воспламенить политическое движение, если бы не была хорошо подготовлена почва.

Те организации, которые назывались гомофильными, были созданы в 1950-е и 1960-е годы и предшествовали освободительному движению геев. Деятельность этих организаций историки характеризуют как «ассимиляционную», направленную на интеграцию в общество и прекращение юридического преследования гомосексуалов. Отличием движения за освобождение геев был отказ от ассимиляции в пользу «каминг-аута», «гей-гордости», требования драматических социальных изменений, которые были сочтены необходимыми для освобождения женщин, лесбиянок и геев. Гей-активисты, подпитывавшие свою смелость духом эпохи, в которой так много социальных групп протестовало, теоретизировало, требовало радикальных перемен, заявляли о своей гомосексуальности и проводили эффектные и забавные акции протеста в общественных местах.

Движение за освобождение геев изначально задумывалось как Фронт Освобождения Геев, слово «фронт» должно было указывать на социалистический базис движения. ФОГ был организован по типу освободительных движений колонизированных народов мира против империализма, например, таких, как во Вьетнаме. Лайза Павер в своей истории лондонского ФОГа отмечает: « Лондонский ФОГ привлекал, помимо прочего, противников войны во Вьетнаме, участников(ц) борьбы за права черных, женское освободительное движение, подпольную печать, Белых Пантер (группа содействия Черным Пантерам), Международную марксистскую группу, коммунистические партии и множество других левых групп, включая Маоистов, а также драг-культуру , транссексуалов и гей-мальчиков по вызову(Павер1995: 16). Классовый анализ был применен к положению лесбиянок и геев. Левая критика в то время преподносилась, как «полное искажение сексуальности в этом обществе» с целью социального контроля и «продажи избытка потребительских товаров, наштампованных системой экономики» (GLF 1971, цитата Л. Пауэр 1995: 53).

Теоретики движения за освобождение геев занимались в основном разгромной критикой капитализма, приводя в пример гей-секс-индустрию и владельцев гей-клубов, как ответственных за порождение эксплуатации геев. Они утверждали: «ФОГ надеется обеспечить отчаянно необходимый выход для людей, кто устал от отчужденного и эксплуататорского «гей»-мира, тайного секса в общественных уборных и опасных экскурсий в Хэмпстед-Хит. Мы хотим добиться лучшей жизни для гомосексуальных людей» [п. 53].

Активисты движения за освобождение геев отвергали медицинское представление о гомосексуальности как о болезни. Их кампания за удаление гомосексуализма из американского перечня психиатрических диагнозов DSM 3 увенчалась успехом. Они провозгласили, что «быть геем — это хорошо». Они считали, что угнетение геев является следствием мужского доминирования, и что освобождение женщин и освобождение геев неразрывно связаны, поскольку одно не может быть достигнуто без другого. Угнетение геев и угнетение женщин рассматривались как результат навязывания так называемых «половых ролей». Левые политические активисты того времени были убежденными сторонниками социоконструктивистского подхода, и таким образом, и гей-активисты и феминистки видели половые роли, (которые теперь называются «гендерными ролями»), как политически сконструированные для гарантирования мужского господства.

Роль женщины была низведена до заботы о частной сфере жизни, репродуктивному труду и навязанному украшению тела, для того чтобы быть подходящим сексуальным объектом. Лесбиянок преследовали, потому что они бросали вызов женской половой роли, сексуальной пассивности и (сексуального) обслуживания мужчин. Геев преследовали, потому что они бросили вызов мужской половой роли, требующей маскулинного поведения, в основе которого лежит гетеросексуальность и половой акт с женщинами.

В контексте текущей квир-политики, поощряющей практики разделения ролей буч/фем, трансгендеризм и садомазохизм как элементы трансгрессивного революционного авангарда, полезно понимать, насколько глубоко движение за освобождение геев под сильным влиянием феминизма отвергало их. Угнетение геев виделось как отражение угнетения женщин, в связи с чем «половые роли» были и проблемой геев тоже. Один американский участник движения выразил это так: «Сексизм отражается и в гомосексуальных ролях, скопированных из гетеросексуального общества. Ярлыки могут отличаться, но эта та же самая неравная ситуация, когда гендерные роли четко распределены, и пока один человек осуществляет власть над другим. Для натуралов это мужчина-женщина, хозяин /содержанка. Для гомосексуальных людей это буч/фем, агрессивный/пассивный (вероятно, в современном сленге это звучит как актив/пассив, top/bottom – прим. пер.). И в отдельном случае, это садист/мазохист. Человеческие существа объективируются, рассматриваются как имущество, как если бы один человек мог владеть другим» (DIAMAN 1992: 263)

Активист движения за освобождение геев Великобритании писал: «Мы были вынуждены играть роли, заложенные гетеросексуальным обществом, буч/фем, нуклеарные «браки», которые воспроизводят в отношениях, то же угнетение, которое имеет место во всем остальном обществе в отношении женщин »(Walter 1980: 59). Другой писал: «Играя роли в обществе, которое требует определенного гендерного поведения, сексуальных ролей, мужественности против женственности, что могут сделать те, кого общество отвергает и осуждает, как недомужчин? Слишком часто мы реагируем переигрыванием «(стр. 87).

В годы движения за освобождение геев не было никаких аргументов в пользу того, что отыгрывание ролей является «аутентичным» и уникальным лесбийским или гей-опытом, что случилось в 1980-х и 1990-х годах. (Дэвис и Кеннеди, 1991 г.) Нет ничего постыдного признать, что геи мимикрировали в гетеросексуальном обществе, примерив на себя гендерные роли. Геи понимали, что они сами (их личности и вся субкультура — прим.пер) тоже были сконструированы по правилам гетеросексуального общества. Карл Уитман, участник гей освобождения США, говорит: «Мы — дети гетеросексуального общества. Мы по-прежнему думаем гетеросексуально; это является частью нашего угнетения. Одна из худших гетеросексуальных концепций — это неравенство […] мужчина / женщина, верхний/нижний, супруг/супруга, натурал /гомосексуал, начальник/работник, белый / черный, и богатый / бедный ___ Слишком долго мы имитировали эти роли, чтобы защитить себя — это механизм выживания. Теперь мы стали достаточно свободными, чтобы отбросить роли, которые скопировали с социальных институтов, заточивших нас в клетку.» (Уитман 1992: 333)

Группа женщин в составе движения за освобождение геев в США, формируя Женскую Фракцию Революционной Партии Геев, твердо отвергла идею отыгрывания гендерных ролей для лесбиянок, поскольку это не давало для них никаких преимуществ.

«Хотя ни одна из нас никогда не имела информации о том, как быть в отношениях, исходя из равных позиций без разыгрывания ролей, лесбиянки могут приблизиться к пониманию этого ближе, чем другие, потому что ни одна из существующих моделей отношений, имеющих в своей основе сексизм, не пропагандирует равную взаимопомощь. Разделение ролей ни к чему не приводит, так как «буч» не получает той же сексуальной, социальной, экономической выгоды, которую получает мужчина, а у «фем» нет человека, который бы получал мужскую зарплату или защитил ее от мужских посягательств» (Женская Фракция Революционной партии Геев, 1992: 180).

Такие настроения среди тех, кто видел бы себя в авангарде гей-политики, резко контрастируют с отношением к отыгрыванию ролевых моделей среди лесбиянок, которое появилось позже в некоторой части лесбийского сообщества. В конце 1980-х годов и 1990-х годов такие публицистки-лесбиянки, как Джоан Нестл (1987) создали себе значительный политический капитал, прославляя и романтизируя ролевые модели в качестве наиболее «аутентичного лесбийства». В гей-освобождении в тоже время ответом на ролевые модели было «разоблачение» их, однако в последующие десятилетия их вернули, причесали и вновь внедрили для целей сексуального возбуждения (Мунт 1998; 1998a Халберстам; Ньюман, 1995).

Еще одной общей темой между гей-освобождением и освобождением женщин в это время был вызов браку и нуклеарной семье. И то, и другое движение рассматривало брак, как форму эксплуатации и мужского доминирования, требующих точного исполнения гендерных ролей, которые в свою очередь рассматривались как угнетающие. Таким образом, оппозиция к браку являлась фундаментальным тезисом, что было подчеркнуто Джилл Твиди, влиятельной колумнисткой Guardian, в подлинной цитате о движении гей-освобождения: «Гей-освобождение не выступает за право на брак между гомосексуалистами. Гей-освобождение ставит брак [как социальный институт – прим. пер.] под вопрос «(цит. из работы Пауэр, 1995: 64).

Два аспекта теории движения за освобождение геев резко отличали его от квир-политики. Одним таким аспектом является понимание того, что угнетение геев вытекает из угнетения женщин. Вторым — понимание того, что многие формы гей-поведения, которые сегодня превозносятся в квир политике, являются результатом угнетения геев, и это не может быть исправлено без преодоления угнетения женщин. Формы поведения, которые исторически были частью поведения мужчин, имевших сексуальные контакты с мужчинами, например, круизинг [сленговое выражение, означающее поиск сексуальных партнеров в публичных местах «на одну ночь» — прим. пер.] или жеманность, рассматривались активистами ФОГа как результат угнетения, а не как неизбежные и аутентичные поведенческие практики геев.

Первоначальные политические волнения за освобождение геев продолжались в Великобритании и США всего несколько лет. В Великобритании некоторые мужчины вернулись к тем практикам, которые они критиковали, когда гей-освобождение было на пике, например к круизингу (Шиерс, 1980). Теперь, когда гей-сообщество существует в качестве рынка, новый гей-бизнес вовлекся в эксплуатацию геев тем же образом, что натуралы и мафиозный бизнес делали в прежние времена: родился гей-капитализм. Гомосексуальная мужественность вошла в моду, в то время как политикой гей-освобождения было избегать мужественности, как проявление мужского доминирования (Хамфрис, 1985). Политика гей-освобождения начала развиваться, когда некоторые гей-активисты увидели, как дерадикализация подрывает движение за радикальные социальные изменения. Почему тогда радикальные изменения гей-освобождения не поддерживались?