Опубликовано

Неудобная правда о Тине Брэндон

Сегодня Тину Брэндон помнят как трансгендера FtM, жертву жестокого убийства на почве трансфобии. Когда ей было восемнадцать лет, за три года до смерти, ее привезли в кризисный центр из-за передозировки лекарств, вероятно, преднамеренной. На тот момент у нее был крайне низкий вес – результат расстройства пищевого поведения. Она принимала душ семь раз в день и семь раз в день полностью меняла одежду. Она серьезно злоупотребляла алкоголем, и ей грозили двенадцать обвинений в подделке документов, а также возможные обвинения в сексуальном насилии над несовершеннолетней. Не так давно она пережила изнасилование, о котором она не сообщала в полицию и не получала в связи с ним помощи. У нее были сексуальные отношения с четырнадцатилетней девочкой, в которых она выдавала себя за мужчину. Она сообщила психотерапевтам, что в детстве она в течение нескольких лет подвергалась сексуальному насилию со стороны члена семьи.

По словам ее биографини, у нее диагностировали «легкую дисфорию гендерной идентичности», по словам ее подруг, ей предложили операцию по смене пола. Я хочу поговорить о неудобной правде. Я хочу поговорить о том факте, что Тина Брэндон пережила инцест. Это не упоминается в фильме «Парни не плачут», вы не найдете эту информацию в документальном фильме «История Брэндона Тина». Вы не прочтете об этом на странице Википедии, существующей на данный момент. Как я уже сказала, эта правда неудобна.

«Неудобный» означает «вызывающий проблемы или затруднения». Неудобная правда об опыте инцеста у Брэндон вызывает проблемы, потому что если включить информацию о сексуальном насилии в историю жизни Брэндон, это патологизирует трансгендерную идентичность, которую приняла Брэндон, и иконой которой она стала. Это посчитают неуважительным и трансфобным – нападкой на идентичность Брэндон и посмертной попыткой присвоения идентичности жертвы.

Однако умалчивание опыта инцеста у Брэндон – это неуважение и фобия по отношению к пережившим сексуальное насилие в детстве. Это также является посмертной попыткой присвоить идентичность жертвы. Меня, как пережившую насилие, беспокоит ревизионизм жизни Брэндон и умолчание о ее статусе жертвы сексуального насилия в детстве, а также всей неудобной правды, которая связана с этим статусом.

Неудобная правда умеет оставаться невысказанной, потому что она существует вне уже очерченных рамок. Первая трудность, которая возникает при попытках рассказать неудобную правду о Тине Брэндон – это то, какие местоимения следует использовать. Брэндон подвергалась сексуальному насилию как ребенка женского пола, насилие совершал взрослый мужчина, который был членом семьи. Пол жертвы и насильника – это клинические детали, которые необходимы для понимания насилия и того, как оно повлияло на Брэндон. По этой причине я использую женские местоимения, когда говорю о Брэндон в детстве, хотя во взрослом возрасте Брэндон считала себя мужчиной.

Это выводит мой рассказ за рамки приемлемого протокола уважительного диалога о трансгендерной идентичности.

В этом эссе я буду называть ее Брэндон, потому что во взрослом возрасте она начала использовать свою фамилию как имя. В заголовке я использовала ее имя по документам – Тина Брэндон.

Есть еще одна неудобная правда – Брэндон никогда не называла себя «Брэндон Тина». Это имя ей приписали посмертно, а потом его подхватили СМИ. Это неудобная правда, потому что это было хитроумное переиначивание имени Брэндон, изменение имени наподобие изменения гендера. «Брэндон Тина» — отличная метафора для связей с общественностью… и выдумка.

Инцест

В биографии Афродиты Джонс «Все, чего она хотела», есть рассказ о сексуальном насилии от первого лица в интервью с Сарой Гэпп, лучшей подругой Брэндон. Рассказ относится к тому времени, когда Брэндон было двенадцать лет.  «Она [Брэндон] сказала мне, что один из ее родственников делал с ней то, что ей не нравилось. Она вроде как сказала, что, ты знаешь, он вроде как достает эту штуку и играет ей немного… и она сказала, что иногда он заставляет его трогать, а потом он играет с ней и говорит ей: «О, тебе это нравится. Ты знаешь, что это приятно… Ты знаешь, что не хочешь, чтобы я остановился» (Jones, 43). По словам Сары: «Тогда она не хотела, чтобы кто-то узнал о том, что происходит. Она не хотела, чтобы тот парень разозлился на нее… Ей было стыдно. Что бы он с ней ни делал, она все еще его любила» (Jones, 43).

Психотерапевтка Брэндон впоследствии подтвердила историю о насилии и добавила, что, по словам Брэндон, отдельные эпизоды насилия продолжались по несколько часов, а весь период насилия длился годы – начиная с раннего детства и до подросткового возраста. Во время одной консультации Брэндон поговорила об этом со своей матерью, Джоанн, но она отказалась говорить об этом с насильником, который, вероятно, был членом семьи Джоанн. Тэмми, сестра Брэндон, которая тоже была его жертвой, подтвердила ее рассказ. Возможно, что именно насилие было причиной того, что Брэндон ушла из дома в шестнадцать лет, устроилась на работу и съехалась со своей девушкой, Трэйси Билс – одноклассницей старше ее.

Реакции жертвы на инцест

В своей книге «Пострадавшие дочери: инцест и развитие женского Я» Джанет Либман Джэкобс утверждает, что инцест является «самой экстремальной формой сексуальной объективации девочки в патриархальной культуре» (Jacobs, 11). Она убедительно показывает, что инцест оказывает огромное влияние на развитие личности, в том числе гендерной идентичности.  

Книга Джэкобс освещает основные проблемы развития, которые влияют на формирование личности дочерей, пострадавших от сексуального насилия, среди них есть такая проблема как идентификация с агрессором. Анна Фрейд, дочь Зигмунда Фрейда и основательница детского психоанализа, так описывает этот процесс:

«Ребенок интроецирует некоторые характеристики объекта, вызывающего тревогу, и ассимилирует опыт тревоги, которую он [она] только что пережил… Притворяясь агрессором, принимая его атрибуты и имитируя его агрессию, ребенок трансформирует себя из человека, которому угрожают, в того, кто угрожает» (Freud, 121).

Дочь-жертва отвергает свою мать, которую она воспринимает как не заслуживающую доверия предательницу, и она начинает подражать мужчине-насильнику, который, поскольку он подвергает ее насилию, наделяется властью, и который, поскольку он мужчина, потенциально может идеализироваться. Слово «женщина» начинает обозначать для дочери пол жертв и предательниц. Согласно исследовательнице травмы, Джудит Герман: «В своих отчаянных попытках сохранить свою веру в родителей, жертва начинает идеализировать образ как минимум одного родителя… Чаще всего она идеализирует образ родителя-насильника и перенаправляет свою злость на родительницу, не совершавшую насилия» (Herman, 106). Описывая свое исследование среди женщин, переживших инцест с отцами, Герман отмечает: «За исключением тех женщин, которые стали осознанными феминистками, большинство жертв инцеста, похоже, воспринимают всех женщин, включая самих себя, с отвращением» (Herman, Father-Daughter Incest, 103).

Отвергая мать и свою собственную женскую идентичность, дочь-жертва начинает имитировать агрессора. Э. Сью Блюм, авторка «Тайных выживших», описывает то, как дочь создает новый образ себя с помощью идентификации с насильником.

«… дети-жертвы часто воссоздают сами себя, развивают альтер-эго в качестве положительной альтернативы себе. Чаще всего встречается личность мужчины: клиентки, пережившие насилие, могут или развивать собственную альтернативную мужскую личность, либо они создают фантазию об идеальном мужчине-друге. Это легко понять: жертва женского пола связывает свое уязвимое положение с беззащитностью, с другой стороны, она воспринимает мужчин как физически сильных и менее уязвимых для насилия» (Blume, 85).

Гендерная экспрессия Брэндон

Брэндон не любила носить платья в школе. Когда ее мать спросила о причине этого, Брэндон ответила, что в платье холодно (это происходило в Небраске), и что мальчики могли заглядывать под юбки, когда девочки поднимались по лестнице. Поскольку она посещала школу, где требовали форму, она носила брюки, которые были стандартными для мальчиков, но девочкам их носить запрещали. По словам ее лучшей подруги, Сары Гэпп: «Все говорят, что она одевалась как парень. Это не так… Она одевалась в ту одежду, в которой ей было удобно. Она не ходила в мужские отделы в магазинах, чтобы купить одежду. Она носила женские вещи. Ей нравилась мешковатая одежда. Она коротко стригла волосы. И как это делает ее парнем?» (Jones, 55).

Желание носить мешковатую одежду часто характерно для переживших сексуальное насилие. «Пасс» Брэндон в качестве мужчины начался с розыгрыша, когда девочка-подросток случайно набрала телефонный номер Брэндон и приняла ее за мальчика по голосу. По словам Сары: «До Лиз Делано [девочки, ошибшейся номером], если бы вы назвали ее мальчиком, Тина бы возмутилась. Она не хотела, чтобы ее считали парнем. Она не чувствовала себя парнем» (Jones, 54).

Про Брэндон часто писали, что ей нравилось изображать мужчину в играх. По словам ее сестры Тэмми: «Для нее большое значение играла церковь. Мы ходили в католическую школу, мне кажется, они там с детского сада промывают мозги, что надо стать священниками и монахинями. Они всегда приглашают священников и монахинь, чтобы те рассказали, как они нашли свое призвание, и как вам понять, что это ваше призвание… Тина никогда не хотела быть монахиней, она хотела быть священником, мне это казалось смешным, потому что мне приходилось участвовать в ее мессах, и мне было очень скучно, потому что она читала Библию и заставляла нас петь. Я считала это просто ее игрой, но время от времени она говорила: «Хочу когда-нибудь стать священником» (Jones, 34). Брэндон идентифицировала себя с гендером или с властью, которой он наделял? В свете того, что церковь запрещает рукоположение священниц, и лишает женщин возможности занимать престижные должности, проводить церемонии и быть церковными лидерками, которым необходим сан священника, не будет ли безответственным приписывать желание Брэндон быть священником «гендерной дисфории»? Ведь когда термин «гендерная дисфория» относится к нам, женщинам, его с тем же успехом можно назвать «сопротивление касте своего пола». Идентификацию с гендерными ролями в культуре доминирования мужчин нельзя отделить от идентификации с привилегиями, которые связаны с этими ролями. Как писала психоаналитикесса Карен Хорни: «Мы живем… в мужской культуре, где государство, экономика, искусство и наука – это творения мужчин, а потому они наполнены их духом» (Horney, 152).

Дискомфорт Брэндон, связанный с развитием ее тела, хорошо известен. Афродита Джонс в своей книге сообщает, что Брэндон ненавидела боль, связанную с развитием груди, что она жаловалась на боль от спазмов во время менструации и на неудобства из-за ежемесячных кровотечений. Эти жалобы были связаны с жизнью «мужчины, запертого в женском теле», или же красноречивая и уверенная в себе девочка просто возмущалась из-за неудобства, стыда и боли, которые были связаны с телом взрослой женщины?

Дискомфорт Брэндон не был простым раздражением. Она сообщала, что «ее тошнит» (Jones, 47), когда кто-то пристально смотрит на ее грудь. Опять же, девочке не обязательно пережить инцест, чтобы испытывать отвращение в ответ на сексуальную объективацию своего тела во время пубертата. Но девочка, пережившая инцест, у которой сформировался маскулинный идеал, сталкивается с дополнительными трудностями.

Хотя половое созревание – болезненный период для многих девочек-подростков, для дочерей, переживших инцест в семье, переход к взрослой жизни женщины может быть особенно сложным и беспокойным, потому что ее тело сигнализирует не только о переходе к взрослой жизни, но и о том, что внутренний маскулинный идеал – это действительно не более чем фантазия о другой себе, и она никогда не сможет быть настоящей (Jacobs, 86). Отвержение своего женского тела может объяснять, почему пережившие инцест так часто страдают от расстройств пищевого поведения во время пубертата. На момент попытки самоубийства у Брэндон были явные признаки тяжелого нарушения пищевого поведения.

Для пережившей инцест тело становится символом статуса жертвы, и это приводит к желанию контролировать тело любой ценой. Более того, навязчивое желание сохранить худое, «мальчиковое» тело может быть выражением бессознательного отвержения своего женского Я. Таким образом дочь пытается встроить внутреннее мужское идеальное эго во внешний образ маскулинизированного тела. (Jacobs, 88)

Лесбофобия Брэндон

В октябре 1990 года Брэндон сообщила, что ее изнасиловали. Той же осенью, когда ей было почти восемнадцать, Брэндон попыталась поступить на службу в армию. По словам ее подруг, она мечтала участвовать в операции «Буря в пустыне». К сожалению, ей не удалось сдать письменные экзамены. Для нее это стало поворотным моментом. По словам ее матери: «Она была очень расстроена… Она начала меняться» (Jones, 47).

Главный вопрос о решениях Брэндон: «Почему она не считала себя просто лесбиянкой?» Она могла так считать, когда пыталась поступить на службу в армию. Зачем «трансмужчине» стремиться попасть в сегрегированную среду, где вокруг будут только женщины? Несмотря на гомофобную политику и охоту на ведьм в рядах армии, служба традиционно привлекала лесбиянок, так как она обеспечивала возможность зарабатывать и жить среди женщин в течение четырех лет.

Хотя в армии есть риск изнасилований и сексуальных домогательств, женщина, для которой насилие было тесно связано с изоляцией и постоянными тесными контактами с мужчинами, может стремиться к безопасности исключительно женского окружения, особенно если ее совсем недавно изнасиловали. Кроме того, военная форма – это своеобразное укрытие, которые скрывает половые характеристики и не способствует сексуальной объективации. Было бы наивно считать, что Брэндон, которая осознала влечение к женщинам еще в старших классах школы, и которая уже жила с одной девушкой, не понимала, что в армии много лесбиянок. Она вполне могла стремиться туда, где она сможет встретить лесбиянок, это даже может частично объяснить ее горе после провала на экзамене.

А раз так, то почему она не искала сообщества лесбиянок в родном городе? Потому что в Линкольне, штат Небраска, в 1990 году на геев и лесбиянок рабочего класса не распространялась политика «Не спрашивай, не говори». Гомофобия была открытой и потенциально угрожала жизни. Она принимала форму анонимных телефонных звонков с непристойностями, угроз и оскорблений из проезжающих мимо машин и физических нападений. Потому что изнасилование считалось способом «вылечить» от лесбийства, и преследования часто принимали форму угроз изнасиловать, случались и сами изнасилования.

Молодая женщина, которая испытывала ужас перед мужской сексуальностью, которая говорила своим подругам, что больше всего на свете она боится изнасилования, и которая была изнасилована совсем недавно, вероятно, не могла вынести мысли о том, что ей придется жить с такой угрозой. На самом деле, мы не можем исключать того, что изнасилование, пережитое ею в октябре, было продиктовано гомофобией – она не встречалась с мужчинами, и раньше она жила с женщиной.

Но была и другая причина, из-за которой Брэндон не хотела считать себя лесбиянкой: это стало причиной раздора между ней и ее матерью.

В марте 1991 года, вскоре после того как Брэндон не приняли в армию, девочка-подросток по имени Лиз Делано ошиблась номером и случайно попала на Брэндон. Лиз приняла Брэндон за мальчика-подростка, Брэндон ей подыграла и представилась «Билли». В качестве шутки, она засунула носок в свое белье и встретилась с Лиз как Билли. Лиз продолжила звонить Брэндон домой и спрашивать «Билли», Джоанн поняла, что ее дочь выдавала себя за мальчика. Ее это не обрадовало.

Несколько недель спустя Брэндон начала отношения с Хезер, четырнадцатилетней подругой Лиз. Она начала жить вместе с Хезер, выдавая себя за мужчину и называя себя «Тен-а». Джоанн Брэндон считала эти отношения сексуальными, и она начала звонить как Хезер, так и ее матери, настаивая на том, что молодой человек, который у них живет – это ее дочь. Хезер, как и Брэндон, пережила инцест. Согласно биографии Джонс, отношения Брэндон состояли, главным образом, из интенсивных игр в романтику, а не генитального секса. Изначально Хезер была благодарна Брэндон за обходительное отношение без требований секса. Брэндон очень злилась на попытки Джоанн разрушить эти отношения, ее особенно злило, что мать пытается выставить ее сексуальной (лесбийской) хищницей.

Чтобы как-то объяснить звонки своей матери, Брэндон сказала Хезер, что родилась гермафродитом, но Джоанн решила воспитать из нее девочку, чтобы «держать ее при себе» (Jones, 89). По словам Хезер: «Он [Брэндон] мог все правдоподобно объяснить. Он сказал, что его мать не могла принять его мужской пол, что ей хотелось, чтобы у нее были две маленькие дочери, что она так просто шутит» (Jones, 67). Знания о гермафродитизме Брэндон подчерпнула из одного из выпусков телепередачи Фила Донахью.  

Джоанн рассказывает другую историю: «Я внезапно узнала, что там проходят вечеринки с пивом, и моя восемнадцатилетняя дочь там находится, хотя ей нельзя пить или что-то еще делать» (Jones, 67). Она понимала, что любая сексуальная активность между Брэндон и четырнадцатилетней Хезер – это изнасилование несовершеннолетней. Джоанн была возмущена заявлениями Брэндон о гермафродитизме: «Я ее родила, я знаю, какого она пола. Там не было ничего лишнего, что удалили» (Jones, 68).

Джоанн удвоила усилия по «раскрытию» своей дочери. Она попросила двух своих коллег по работе, лесбийскую пару, поговорить с матерью Хезер. У них были фотографии Брэндон в детстве, а также копия ее свидетельства о рождении. В ответ Брэндон порвала все свои фотографии, какие только смогла найти. Поскольку она считала, что лесбийство – это попытки ее матери разрушить ее отношения, Брэндон начала бинтовать грудь, говорить более низким голосом и ходить в мужской туалет.

В июне 1991 года Брэндон подала жалобу на свою мать, обвинив ее в преследовании. Вместе с Хезер она отнесла в полицию записи с автоответчика. В одном из сообщений Джоанн называла их лесбиянками и угрожала обо всем рассказать. Для Брэндон тот факт, что мать настаивала на ее лесбийстве, был достаточной угрозой, чтобы обратиться в полицию.

Лесбийство было для них семейным вопросом и по другой причине. Зимой того года, когда Брэндон пыталась поступить в армию, ее сестра Тэмми родила ребенка и отдала его на усыновление – его усыновила лесбийская пара из Сан-Франциско. Брэндон уговаривала сестру оставить ребенка себе. Ей очень хотелось стать тетей. Позднее один из друзей-геев Брэндон собщил: «Он [Брэндон] ненавидел лесбиянок, он был целиком и полностью против лесбиянок» (Jones, 93), по его мнению, усыновление было причиной такой ненависти.

Тем же летом Брэндон начала подделывать чеки, чтобы покупать продукты и подарки для Хезер. Она купила фальшивое удостоверение личности и устраивалась на работы как мужчина. Она начала рассказывать друзьям, что сделала операцию по смене пола в Омахе. К октябрю против нее выдвинули обвинения по двум эпизодам подделки документов второй степени.

Незаконная деятельность Брэндон становилась все хуже, как и ее злоупотребление алкоголем, навязчивости и расстройство пищевого поведения. Наконец, Сара, ее лучшая подруга, решила, что она должна вмешаться. Она встретилась с Хезер и объяснила, что Брэндон женского пола. Хезер разорвала отношения с Брэндон, и та попыталась совершить самоубийство, выпив упаковку антибиотиков. В результате, она оказалась в кризисном центре, где, наконец-то, она смогла получить психотерапевтическую помощь.

Диагноз «расстройство гендерной идентичности»

Брэндон провела семь дней в кризисном центре. Доктор Клаус Хартман написал изначальный отчет. Анамнез Брэндон включал двенадцать обвинений в подделке документов, возможное обвинение в сексуальном насилии над несовершеннолетней, изнасилование в октябре 1990 года без последующей психологической помощи, расстройства пищевого поведения, злоупотребление алкоголем и продолжительные сексуальные отношения с четырнадцатилетней девочкой. Диагноз? Случай легкого расстройства идентичности. Всего лишь несколько психологических консультаций спустя Брэндон сказала своей матери, что психотерапевт предложил ей операцию по перемене пола.

Транссексуализм был идеей Брэндон или психотерапевтов? Специалистка по психическому здоровью, Деб Бродтке, взяла Брэндон в качестве пациентки в кризисном центре и продолжила лечить ее амбулаторно в течение года. Брэндон сообщила Бродтке, что она хочет быть мужчиной, «чтобы не иметь дела с негативным отношением к лесбиянкам, а также потому, что ей было не так страшно находиться рядом с мужчинами, когда ее саму считали мужчиной» (Jones, 83). Если это так, то Брэндон вовсе не чувствовала себя мужчиной, запертым в теле женщины. Она чувствовала себя женщиной, запертой в мире, где быть женщиной опасно, и особенно опасно быть лесбиянкой.

Книга Джонс не упоминает никаких попыток Бродтке повлиять на внутреннюю лесбофобию Брэндон. Нет никакой информации о том, чтобы она попыталась проинформировать Брэндон о лесбийской культуре или лесбийской истории, о лесбийских группах «каминг аута» или группах поддержки для молодых лесбиянок. Нет никаких записей о том, что Брэндон пытались познакомить с лесбиянками более старшего возраста, которые могли бы поддержать ее и стать ролевыми моделями. Диагноз «расстройство гендерной идентичности» — это отражение исторического гетеросексизма психиатрии, которая традиционно считала, что желания геев и лесбиянок – это синоним желания принадлежать к другому полу.

Диагноз Брэндон никогда не включал алкоголизм. И это странно, если учесть, что ее злоупотребление алкоголем постоянно фигурирует и в документальном фильме, и в биографии, и в художественном фильме. Несмотря на это, данная тема была оставлена за рамками ее плана лечения. А ведь если злоупотребление алкоголем было одним из факторов, добавлявших хаоса и мучений в жизнь юной Брэндон, то было бы логичным включить в ее план лечения программу по лечению химической зависимости.

Наконец, диагноз расстройства гендерной идентичности, полный гомофобии и гендерных стереотипов, также полностью игнорирует «слона в гостиной» — пережитый инцест. Описание диагноза и лечения Брэндон не включает комплексное посттравматическое стрессовое расстройство, которое часто встречается у переживших насилие в детстве, особенно у переживших инцест. И это примечательно, если учесть, что, находясь в клинике, Брэндон описала годы сексуального насилия в детстве без какой-либо помощи, сообщила о недавнем изнасиловании, эскалации криминальной деятельности, множественных личностях, избегании любой медицинской помощи из страха перед стандартными медицинскими осмотрами, расстройствах пищевого поведения, суицидальных мыслях, ужасе перед жизнью в женском теле. Брэндон напрямую говорила о том, что она боится мужчин, предпочитает защищать себя мешковатой одеждой и многократно моется каждый день – принимает душ 6-7 раз ежедневно и столько же раз полностью меняет одежду. (Одержимость Брэндон чистотой продолжалась всю ее жизнь, по словам ее друзей, даже в последние годы своей жизни она продолжала принимать душ 3-4 раза в день).

Психотерапевты не поставили ни одного диагноза, связанного с психологической травмой. Вместо этого они отправили Брэндон домой с информацией об операциях по «гендерной коррекции», которые включали сшивание влагалища, удаление груди, яичников и матки, трансплантацию сосков, конструирование имитации полового члена из кожи с бедер, а также инъекции стероидов. По словам друзей Брэндон, она говорила о своем неоднозначном отношении к подобным рекомендациям.

Ее сестра Тэмми вспоминает реакцию семьи: «По большому счету, мы все больше беспокоились о Тине. И мы нигде не могли найти для нее помощь… понимаете, не помощь насчет того, что она лесбиянка или что-то такое, но помощь, чтобы она могла во всем сама разобраться. Наверное, ей нужны были консультации. И она говорила нам, что хотела совершить самоубийство, так что мы использовали это, чтобы положить ее туда [в больницу], и психолог там сказал, что Тина должна получать длительную помощь… и я не знаю, так ли это было, но они отправили ее в тот кризисный центр, и… хотела бы я знать, что Тина им сказала, или что те врачи сказали Тине, но она просто вернулась оттуда и заявила: «Я хочу сменить пол», и… «Они сказали, что мне нужно будет сделать то-то и то-то». Может они ей так и сказали, но я совсем не уверена, что она действительно этого хотела» (Muska). Выступая за операции, которые облегчили бы трансгендерный переход для Брэндон, психотерапевтка посоветовала ей пройти обязательный годичный «пробный период», во время которого от пациентки требуется жить как мужчина. Брэндон говорила с психотерапевтой о том, с помощью каких стратегий она «жила как мужчина» ранее? Ведь эти стратегии включали обман и сексуальное насилие над наивными и неопытными несовершеннолетними, которые были слишком мало информированными и неуверенными в себе, чтобы раскрыть уловки Брэндон. Если психотерапевтка и обсуждала с Брэндон вопросы законодательства, этики и безопасности подобных стратегий, Брэндон так и не сочла нужным их пересмотреть. Более того, вооружившись официальным диагнозом «Ось I: транссексуализм», Брэндон начала еще больше обманывать и соблазнять.

После консультирования репертуар ее лжи расширился. Теперь она рассказывала байки о том, что ее бабушка планирует отправить ее в Европу, чтобы ей там сделали операцию, и что в июне 1993 года у нее назначена билатеральная мастэктомия. Она много раз говорила своим многочисленным любовницам, что у нее было зашито влагалище, что в нее имплантировали «что-то», из чего вырастет пенис, и что она принимает гормональную терапию. Как и история про гермафродитизм до диагноза, эти рассказы были неправдой.

Мизогиния, диссоциация и расстройство гендерной идентичности

Согласно исследованиям Джэкобс и Герман, в ответ на сексуальное насилие в детстве дочь может отвергать женскую идентичность и начать вести себя в соответствии с идеализированным образом мужчины.

Если гендер – это сборник различных маркеров половой касты, система доминирования и подчинения на основе биологического пола, то говорить о гендере как о «перформансе» — упрощенный и вводящий в заблуждение подход. В контексте патриархатной культуры гендер – это внешнее проявление системы доминирования, в которой женщины являются универсальной угнетенной кастой.

Ставшая жертвой дочь, которая начинает вести себя в соответствии с маской мужчины, вовсе не «пытается поиметь гендер». Это гендер поимел ее, и она пытается идентифицировать себя с той властью, которая причинила ей вред, она принимает стратегию отчаявшейся ребенки, у которой нет других вариантов, кроме как изменить восприятие самой себя.

То, что трансгендерное движение называет «поиметь гендер» — это просто упражнение по перемещению маркеров гендера, которое на сам гендер не оказывает ни малейшего влияния. Гендер все еще существует. Это все еще основная структура, которая организует все общество. Разница только в том, что теперь вы «делаете» его по-другому: гендеру «позволили» присоединяться к другим телам. Цель трансгендерной политики – позволить вам «быть» гендером, которым вы «являетесь». Но «быть» гендером означает, что вы все еще носите одежду, выполняете действия и выражаете себя в полном соответствии с фундаментальными представлениями о том, какими должны быть мужчины и женщины… И совершенно неудивительно, что «женское» и «мужское» в этом мировоззрении полностью соответствует уже существующим определениям «мужского» и «женского» (Corson, 3). Трансгендерная политика не подрывает положение мужчин и женщин в гендерной иерархии, вместо этого она «выставляет бессмысленным решение женщин противостоять этой иерархии в качестве женщин и от лица женщин» (Corson, 3).

Помимо своего участия в политической системе мужского доминирования в целом, диагноз «расстройство гендерной идентичности» также действует на более личном фронте, защищая насильников. Если «гендерная дисфория» дочери – это посттравматическая реакция на сексуальное насилие, то это отражение попытки диссоциации, расщепленного сознания, травмы.

И эта травма, о которой нельзя рассказать адекватным образом, остается отчужденной. Это отчужденный кусок опыта, который сопротивляется попыткам ассимиляции в личность, за счет которой он кормится. Диссоциацию можно понять как акт рассказывания. Это рассказ о фрагментации, разломе, разрыве, разъединении и невозможности усвоить (Epstein and Lefkovitz, 193). Диссоциация – это стратегия выживания.

Диссоциация позволяет избежать невыносимых и психологически неконгруэнтных ситуаций, она создает барьеры памяти (амнезию), чтобы не допускать болезненные события и воспоминания в сознание, функционирует как обезболивающее, предотвращая чувство боли, позволяет избежать переживания событий и чувства ответственности/вины, и она может послужить в качестве гипнотического отрицания чувства себя. Ребенка может начать использовать диссоциативные механизмы спонтанно и спорадически. При повторной виктимизации она становится хронической. По мере взросления она превращается в автономный процесс (Courtois, 155). Диссоциация – это способ изменить сознание. Миллионы переживших инцест могут подтвердить, что диссоциированные воспоминания никогда не исчезают по-настоящему. Они могут не всплывать в сознании, но они продолжают оказывать свое влияние с помощью соматических заболеваний, флэшбеков, нарушений сна, неприятных снов и диссоциативных расстройств. Подавленные воспоминания не исчезнут только потому, что ты стремишься к их исчезновению. Пережившая инцест возвращает себе контроль над своей жизнью, когда понимает и ассимилирует подавленную травму, а не когда она поддерживает расщепление. Диагноз расстройства гендерной идентичности делает именно последнее, именно поэтому он так опасен, когда применяется в отношении дочери, ставшей жертвой.

Когда диагноз расстройства гендерной идентичности подменяет собой диагностику и лечение ПТСР, он поощряет расщепление сознания в результате детской травмы. Неважно, насколько это «квир» диагноз, он не отклоняется от нормативной модели традиционных ролей половых каст. Диагноз расстройства гендерной идентичности, который рекомендует транссексуализм в качестве «панацеи», серьезно подрывает шансы дочери-жертвы на выздоровление от последствий травмы. Вместо техник, которые помогли бы ей осознать свои воспоминания и интегрировать в свою личность диссоциированные события, диагноз расстройства гендерной идентичности поощряет ее еще больше поддерживать свое расстройство, так как ей дают ложное обещание, что с помощью «коррекции» гендера она сможет узаконить свою антиисторическую диссоциативную идентичность. Такой диагноз эксплуатирует посттравматический синдром, а не деконструирует его.

Повторная виктимизация

Наконец, если трансгендерная идентичность – это расширение и усиление идентификации дочери с агрессором, то разделенное сознание продолжает определять психику жертвы, проигрывая различные сценарии повторной виктимизации.

В проигрывании и воображении переживших инцест существуют неоднозначные отношения между усвоенным образом мужчины-насильника и девочкой, над которой надругались… Хотя интроекция агрессора может на время скрыть идентичность жертвы у дочери, и таким образом сформировать ложную личность, закономерности повторной виктимизации показывают, до какой степени незащищенное и пострадавшее женское Я продолжает определять личность дочери, ставшей жертвой (Jacobs, 99).

Повторная виктимизация – так можно озаглавить историю про короткую взрослую жизнь Брэндон, в которой она изображала целую серию ложных личностей, что привело к аресту и тюремному заключению, соблазнению несовершеннолетних девочек, которые отвергали ее, когда узнавали ее секрет, и ко все более и более опасному общению с агрессивными и гомофобными мужчинами. Обман Брэндон, который лишь усилился и принял новые формы после официальной диагностики транссексуализма, начал подвергать ее девушек ощутимому риску. В Линкольне ее девушек просто дразнили и оскорбляли их друзья, но, когда Брэндон переехала в более провинциальный округ Ричардсон, ставки стали гораздо выше.

Лиза Ламберт и Лана Тисдел, девушки Брэндон в Гумбольдте, подвергались нападкам и оскорблениям на своих рабочих местах и на официальных мероприятиях. Одна из подруг Лизы так описала ее дилемму: «Все в Гумбольдте знали про Брэндона. Лиза не пыталась ничего скрывать. Она не могла поверить, что с ней случится что-то подобное. Она давала понять, что она слишком сочувствует Брэндону, чтобы выгнать его из своего дома. Она злилась на него, ей было больно из-за всей этой ситуации, но она не хотела причинить ему боль, не хотела, чтобы он оказался на улице» (Jones, 205). Ее сострадание стоило ей жизни. [Убийцы застрелили Лизу вместе с Брэндон, которая скрывалась в ее доме].

Положение Ланы осложнялось тем, что она дружила с двумя бывшими заключенными – Томом Ниссеном и Джоном Лоттером. Брэндон арестовали за подделку чеков 15 декабря 1993 года, и она позвонила Лане, чтобы та внесла за нее залог. Лана была в ужасе, когда узнала, что ее «парень» находится в женском отделении тюрьмы. Вместо того, чтобы пойти туда сама, она попросила своего бывшего парня, Тома Ниссена, внести залог за Брэндон. На той же неделе об аресте сообщили в местной газете, после чего все узнали о том, что Брэндон женского пола, и, соответственно, отношения Ланы с ней начали считать лесбийскими. Друзья Брэндон считают, что именно ситуация с залогом стала отправной дочкой для последующего изнасилования и избиения.

На фото Тина с Ланой Тисдел

Ниссен и Лоттер почувствовали себя обманутыми и униженными из-за того, что считали Брэндон мужчиной. По словам одного из друзей: «Он [Брэндон] обманул обманщика, и тот решил свести счеты» (из частного электронного письма, 20 декабря 2004 года).

Однако согласно Джонс, Лана пыталась защитить Брэндон даже после того как она поняла, что ее обманывали. Она сказала своей семье, Тому Ниссену и Джону Лоттеру, что она видела пенис Брэндон. Однако Тома и Джона это не убедило, и они решили провести собственное расследование – они насильно раздели Брэндон. Это были мужчины, ранее осужденные за насильственные преступления, и они решили действовать привычным для них образом. Скорее всего, Лана тоже находилась в серьезной опасности, так как эти мужчины знали о ее сексуальных отношениях с биологической женщиной и о том, что она солгала о них.

Три дня спустя Брэндон, по настоянию Ланы, обратилась в полицию, чтобы сообщить об изнасиловании. Полицейские допросили Джона и Тома, но не арестовали их. Джон отрицал изнасилование и утверждал, что пытался определить биологический пол Брэндон по просьбе Ланы. 30 декабря двое мужчин отправились в дом Ланы в поисках Брэндон, но Брэндон больше не пускали в этот дом, и она нашла приют на ферме Лизы. Лана сообщила, что Джон сказал, что он «в настроении кого-нибудь убить», и что она, Лана, будет следующей. Мать Ланы, вероятно, испугавшись подобной угрозы, сообщила о том, где прячется Брэндон. Никто так и не предупредил Брэндон или Лизу о том, что к ним направляются потенциальные убийцы. Свидетельские показания на этот счет противоречивы, предположительно, Лана была в машине или даже в доме в ночь убийств.

Вопросы лечения  

Многие аспекты жизни Брэндон были бы гораздо проще в обществе, в котором нет негативного отношения к трансгендерам. Однако исцеление от травмы инцеста к ним не относится.

Исцеление от травматичной сексуализации… начинается с процесса реинтеграции изначальной травмы в сознание. Только тогда идеализация агрессора уступает место реальности его сексуального насилия. По мере деконструкции идеализированного отца дочь начинает заново принимать и определять свое женское Я, уменьшает влияние внутреннего агрессора (Jacobs, 165). Когда интернализация этого идеала стала частью гендерной идентичности пострадавшей дочери в ответ на травму, то такая деконструкция необходима. Иногда травма от инцеста настолько велика, что с терапевтической точки зрения может показаться, что лучше принять иную гендерную идентичность, которая не имеет столь травматичных ассоциаций. Однако эта идентичность по определению не может предложить ту интеграцию, которая необходима для выздоровления.

Так как же может исцелиться пострадавшая дочь? В своей книге «Пострадавшие дочери» Джанет Либман Джэкобс предлагает некоторые стадии такого исцеления, отмечая при этом, что не все пережившие насилие проходят через все эти стадии  (Jacobs, 136):

— Деконструкция идеализированного отца.

— Признание, что твой образ себя был сконструирован вокруг идеализированной мужественности, которая приписывается агрессору.

— Сепарация от агрессора.

— Идентификация себя в качестве жертвы (что может включать идентификацию с другими безвластными представительницами общества, что позволяет деконструировать образ «плохой Я» в основе ее развития).

— Признание прошлой виктимизации в контексте изначальной сексуальной травмы (что может привести к установлению и поддержанию более адекватных личных границ в отношениях с риском повторной виктимизации).

— Присвоение своего сексуального Я (результат деконструкции идеализированного агрессора и развитие отдельного самоопределения, которое может включать контроль над диссоциативными реакциями и навязчивыми флэшбеками, а также реконструкцию или исчезновение прежних сексуальных фантазий в результате отчуждения от агрессора).

— Оправдание себя и восстановление связей со своей женской личностью (с помощью терапевтического переноса, который моделирует уважительную заботу, или воссоединения с матерью или сочувствия к ней, или с помощью идентификации с женской духовной силой).

— Реинтеграция личности с помощью творческого воображения.

Заключение

Во взрослом возрасте Брэндон демонстрировала типы поведения, которые соответствуют диагнозу комплексного посттравматического стрессового расстройства – синдрома, который часто встречается у переживших инцест. Есть клинические данные о том, что гендерная дисфория может быть реакцией на сексуальное насилие в детстве и инцест, так что логично спросить, насколько обосновано было диагностировать у Тины Брэндон транссексуализм и рекомендовать ей хирургическое вмешательство вместо диагностики и лечения комплексного ПТСР. Если исцеление от травмы сексуального насилия в детстве и инцеста требует осознания и ассимиляции диссоциированных воспоминаний, можно говорить о том, что диагностика транссексуализма у Брэндон только усилила ее диссоциацию, затруднила выздоровление после инцеста и способствовала эскалации рискованного поведения, которое было основано на ее диссоциативной идентичности.

В заключение, история о событиях за неделю до изнасилования и убийства Брэндон, о которой рассказала одна из ее подруг:

«В Рождество 1993 года, когда Лиза привела Брэндона назад… из Фоллз-сити, [друг] встретил его [Брэндон] у двери и сказал «Привет, Брэндон». Ему ответили, что Брэндон больше не Брэндон, и Брэндона больше нет. Ее зовут Тина. В течение той последней недели это не изменилось» (из частного электронного письма, 20 декабря, 2004 года).

Авторка: Кэролин Гейдж

Переводчица: Елизавета Морозова

Источник: https://www.triviavoices.com/the-inconvenient-truth-about-teena-brandon.html