Опубликовано

Трансгендерность среди женщин и доступ к патриархатным дивидендам

Отрывок из книги Шейлы Джеффрис «Гендерная боль» (Gender Hurts), 2014 г. 

Перевод: Елизавета Морозова

Женщины, которые совершают трансгендерный переход, получают доступ к патриархальным дивидендам, привилегиям и преимуществам, которыми обладают мужчины в системе мужского доминирования. Это может быть особенно привлекательной перспективой для лесбиянок, поскольку как «бучи» они страдают от антилесбийской дискриминации и насилия, которые можно уменьшить, если их преследователи будут верить, что в действительности они «мужчины».

Один важный и предельно материальный аспект патриархальных дивидендов – экономическая выгода. Экономические дивиденды очевидны, например, в огромной разнице между средним количеством денег, которое женщины и мужчины зарабатывают в течение жизни, а также в суммах сбережений, с которыми они уходят на пенсию. В течение жизни исполнительные директорки компаний в Великобританий зарабатывают лишь две трети от заработков исполнительных директоров-мужчин, которые имеют схожее положение, начинают и заканчивают работать в том же возрасте (Barrow, 2012). Это очень ощутимое преимущество для мужчин, которое до сих пор плохо объясняется экономистами.

Очень интересное исследование Кристен Шилт продемонстрировало, как именно патриархальные дивиденды могут работать для трансгендеров женского пола на рабочем месте (Schilt, 2006). Шилт взяла интервью у 29 женщин, совершивших трансгендерный переход. Она спрашивала их об опыте работы до и после перехода. Некоторые из участниц интервью сохраняли прежнее место работы после перехода, некоторые меняли место работы, но в обоих случаях они сообщали о значительных преимуществах по сравнению со своим прежним опытом. Шилт объясняет, что хотя рабочие навыки, образование и способности женщин никак не изменились после перехода, их «человеческий капитал» часто резко менялся, как только на работе их начинали воспринимать как мужчин (Schilt, 2006 : 466).

Трансгендеры женского пола также получали «награду» в форме «определенного телесного уважения», что означало «свободу от нежелательных сексуальных притязаний или расспросов об их сексуальности» (Schilt, 2006 : 479). После перехода в опыте этих женщин исчезало такое поведение коллег-мужчин как хватание за грудь или обращения вроде «милая» и «детка». Две респондентки сообщили, что быть трансгендерами на работе гораздо лучше, чем «явными» лесбиянками, поскольку теперь они избегают «сексуализированных комментариев» и «неуместно личных вопросов о сексуальности».

Впрочем, подобные привилегии доступны трансгендерам только при условии полного «пасса», когда они могут скрыть свой трансгендерный переход и не говорят о нем. Скрытые трансгендеры получали «физическую автономию и уважение», а также «меньше прикосновений и хватаний» (Schilt, 2006 : 479).

Также трансгендеры обнаруживали, что их начали больше уважать на работе, их авторитет повысился, им начали выделять больше ресурсов для выполнения своей работы. Если их воспринимали как «мужчин», они могли работать гораздо меньше, но при этом чаще получать положительную оценку своей работы и награды за нее. Одна из респонденток Шилт объясняет, как эти преимущества относятся не только к наемному труд, но и к созданию собственного бизнеса: «Я создал свою компанию, и у меня были люди, которые за мной последовали. Они доверяли мне, верили в меня, уважали меня. У меня бы ни за что это не получилось как у женщины» (Schilt, 2006 : 482). Эта же респондентка объясняет, что хотя некоторые женщины добиваются успеха как предпринимательницы, для очевидной лесбиянки это было бы особенно трудной задачей. Переход убрал эту проблему.

Несколько других респонденток объясняют, что как лесбиянки, которые были «бучами» или «гендерно амбивалентными», они часто сталкивались с жестокими унижениями. Например, им могли запретить входить в парадную дверь ресторана, где они работали, чтобы у посетителей не создавалось превратного мнения о заведении. Как «мужчины» они могут носить ту одежду, которая всегда была для них предпочтительнее, но при этом добиваться профессионального успеха, который был бы невозможен для них иначе.

Примерно треть респонденток сказали, что они не получили никаких преимуществ от перехода, но они, как правило, или находились на ранних стадиях перехода, или окружающие не воспринимали их как мужчин. В этом случае значительную роль играл рост, так как женщины маленького роста после перехода будут значительно ниже большинства мужчин, и им может быть сложнее вызывать такое же уважение, что и более высоким мужчинам. Некоторые считали, что после перехода они выглядят как мужчины намного моложе своих лет, и это влияет на то, как к ним обращаются. Афроамериканки и азиатки, делавшие трансгендерный переход, сообщают, что хотя они рады избавиться от структурных трудностей, связанных с отношением к женщинам, они все еще сталкиваются с проблемами в результате расизма.

Как отмечает Шилт, преимущества, которые женщины получают после перехода, привлекают внимание к значению культурных представлений о гендере, которые глубоко укоренены в структурах рабочих мест, для поддержания неравенства женщин. Исследование иллюстрирует невидимую, но очень важную и повсеместную обыденную дискриминацию, которой подвергаются женщины. При этом сами женщины, которым не с чем сравнивать, могут быть неспособны определить эту дискриминацию в своей жизни.

Шилт также говорит о том, что данное исследование доказывает, что ограничения карьерного продвижения женщин – это не следствие женской гендерной социализации, то есть, причина не в решениях и поведении самих женщин, поскольку женщины с той же социализацией, совершающие переход, продвигаются по карьерной лестнице без всяких проблем. Женщины, говорит исследование, находятся в структурно невыгодном положении из-за того, как окружающие их воспринимают и обращаются с ними, а не из-за тех качеств, которые они проявляют.

В последующем исследовании Шилт и коллега проанализировали опыт мужчин, совершающих трансгендерный переход, на рабочем месте (Schilt and Wiswall, 2008). Они обнаружили, что в результате перехода мужчины теряют деньги, поскольку их почасовой заработок значительно снижается (Schilt and Wiswall, 2008 : 4). Они пришли к выводу что более поздний средний возраст трансгендерного перехода мужчин (40 лет) по сравнению со средним возрастом перехода женщин (30 лет) связан именно с этими потерями. Они предполагают, что мужчины стратегически планируют свой переход таким образом, чтобы «изменить свой гендер тогда, когда у них будет возможность сохранить максимум мужских преимуществ», в то время как трансгендеры женского пола «пытаются максимизировать преимущества статуса мужчины, изменив свой гендер раньше» (Schilt and Wiswall, 2008 : 19).

Работа Шилт важна как прекрасный пример феминистского понимания гендера как иерархии и способа организации разницы во власти, а не как некоей внутренней сущности, что обычно утверждается в трансгендерной теории. Ее статья 2006 года называется: «Просто один из парней: делая видимым гендер на рабочем месте». Здесь слово «гендер» не указывает на предпочтения в одежде или стиле поведения, как это обычно происходит в трансгендерной идеологии. Речь идет о видимости того, как «гендер» – кастовая система – создает преимущества для мужчин и трудности для женщин.

Другое значительное преимущество от перехода сводится к физической безопасности и свободе от страха. Женщины, совершающие трансгендерный переход, избегают абьюза, домогательств и насилия со стороны мужчин, которым продолжают подвергаться женщины на гендерной передовой. …

Более того, сам переход из жизни женщины может быть продиктован мечтой о безопасности среди женщин, пострадавших от тяжелых форм насилия со стороны мужчин. Хотя исследований опыта насилия среди трансгендеров женского пола практически нет, одна работа предполагает такую связь. Холли (сейчас Аарон) Девор провела исследование опыта насилия в детстве среди трансгендеров женского пола до того, как совершить свой собственный трансгендерный переход (Devor, 1994). Семнадцать из 45 респонденток (38%) сообщили о тяжелых формах физического насилия в детстве, четырнадцать (31%) сообщили о сексуальном насилии в детстве. Всего 60% респонденток сообщили о физическом, сексуальном или эмоциональном насилии в детстве, в большинстве случаев, поясняет Девор, это были те формы насилия, которые с большой вероятностью оставят психологические последствия на всю оставшуюся жизнь. Она подчеркивает, что эти цифры касаются только тех, кто захотел упомянуть насилие в рассказе о своей жизни – она не задавала никаких вопросов о насилии. Она добавляет, что трансгендеры склонны к тому, чтобы представлять себя без каких-либо психологических проблем, из страха перед отказом в медицинской помощи или дополнительной дискриминацией, а это могло сильно занизить число тех, кто сообщил о насилии в детстве. Тем не менее, эти цифры очень значимые. Она предполагает, что «в некоторых случаях транссексуализм может быть крайней формой адаптивной диссоциации в ответ на тяжелое насилие в детстве» (Devor, 1994 : 66). …

Эти женщины создавали себе «аватара» мужчины-защитника, чтобы укрыться от насилия в детстве, и именно он стал черновиком для мужчины, которым они хотят стать. Это исследование было проведено двадцать лет назад и с тех пор, к сожалению, аналогичных исследований не проводилось. Это ставит вопрос о том, насколько же мало медицинские специалисты интересуются информацией о тех женщинах, трансгендерный переход которых они осуществляют.

Источник