Опубликовано

Шейла Джеффрис «Эссенциальная лесбиянка» (отрывок)

Перевод Елизаветы Морозовой

Последние десять лет мы наблюдаем возвращение биологических аргументов для объяснения гомосексуальности. Подобный регресс к биологизму главным образом связан с работами исследователей-геев. Это лишь один из примеров того, как гей-теория и практика принимает на вооружение взгляды Викторианской эпохи.

Многое указывает на то, что квир-политика 1990-х во многом возвращается к ценностям 1890-х годов. На пороге нового века теории викторианских сексологов обретают вторую жизнь и предъявляются как очевидная истина о лесбиянках и геях. Девиантность статуса сексуального меньшинства снова воспринимается как повод для радости. Возвращается идея о том, что гомосексуальные отношения неизбежно основаны на иерархии гетеро-отношений и строятся по их образу и подобию. В 1990-х годах в лесбийскую культуру вернулась маскулинная лесбиянка из сексологических описаний столетней давности – врожденный, оригинальный, подлинный инверт.

В движениях гей-освобождения и лесбийских феминисток 1970-х одной из основных целей была оппозиция стереотипам и враждебной идеологии сексологии, в том числе, идее биологической основы сексуальной ориентации. Период 1960-х и 1970-х годов был связан с социальным конструкционизмом. Социальные теоретики яростно выступали против биологических аргументов о расовом превосходстве, гендерных различиях и психических болезнях. Биологические объяснения рассматривались как научная основа для консервативной социальной инженерии. Биологические аргументы, ссылки на природу, использовались для утверждения неизбежности и правильности подчиненного положения женщин, расового неравенства и гетеросексуальной гегемонии, равно как и полной изоляции людей с психическими заболеваниями. Однако в 1980-х годах некоторые лесбиянки и геи пошатнули уверенность в социальном конструктивизме и начали новую волну биологического детерминизма в качестве объяснения сексуальной ориентации. Некоторые лесбийские теоретики даже начали утверждать, что ролевые игры в буч и фем, а также стереотипные формы маскулинности и феминности являются природными, а потому неизбежными, для лесбиянок.

Обновленная вера в биологию, главным образом, связана с работами теоретиков гей-движения, но она также оказывает влияние на лесбиянок. Я осознала размах влияния этих теорий на новое поколение лесбиянок, когда одна молодая лесбиянка брала у меня интервью для британской студенческой газеты. Я объяснила ей свою личную историю прогресса к лесбийству, начиная от своеобразной сексуальной нейтральности в подростковом возрасте, последующими 8 годами гетеросексуальности после двадцати лет, и приходом к политическому лесбийству в 28 лет. Она поспешила заверить меня, что я, должно быть, всегда была «латентной лесбиянкой». Это заверение мне ничуть не польстило, поскольку я рассматриваю свой выбор лесбийства как личное достижение и источник гордости, и мне отнюдь не хочется списывать его на биологию.

Неудивительно, что подобный энтузиазм по поводу биологии, в первую очередь, исходит от геев. У гей-активистов никогда не было лозунга «Каждый мужчина может быть геем», в то время как лесбийские феминистки носили значок «Каждая женщина может быть лесбиянкой». В конце девятнадцатого века многие сторонники прав геев, например, Эдвард Карпентер, приняли биологические аргументы сексологии с огромным облегчением и надеждой, что идея о том, что они ничего не могут с собой поделать, позволит им завоевать сочувствие общества.
Традиционная политика геев продолжила полагаться на эту идею.

Лесбиянки порой удивляются тому, как сильно некоторые геи полагаются на биологические объяснения, даже при относительно прогрессивной политике в остальных вопросах. Когда я вела вечерние занятия по лесбийским и гейским исследованиям в начале 1980-х годов, я обнаружила, что студенты-геи находят огромное облегчение и с готовностью принимают любые биологические объяснения. Большинство студенток-лесбиянок, при этом, выражали полное отторжение подобных идей. Лесбиянки часто были гетеросексуалками в прошлом, были женами и матерями, и первые мысли о возможности любви к другим женщинам приходили к ним уже после подросткового возраста. Биологические объяснения никак не отражали их опыт или их политическую позицию.

Различия в вопросах биологии между геями и лесбиянками-феминистками стали очевидны во время кампании против закона о запрете на «пропаганду» гомосексуальности в Великобритании. Известные гей-активисты выступали на телевидении и говорили о том, что «пропаганда гомосексуальности» — это чушь, потому что гомосексуальность является врожденной и пропагандировать ее в принципе невозможно. Лесбийские активистки были поражены. Это полностью противоречило лесбийской феминистской политике и, если судить по дебатам в Палате общин, консервативных политиков того времени беспокоили именно усилия феминисток по пропаганде лесбийства. Похоже, что речь идет о фундаментальных политических различиях, и, хотя есть гей-активисты, которые критикуют подобную биологическую позицию, они находятся в явном меньшинстве. …

В 1990-х годах против социального конструкционизма выступили медицинские исследователи-геи, которые начали «открывать» гейские мозги и гены. В 1991 году Саймон Левэй опубликовал результаты изучения мозга геев, заявив, что их мозг отличается от мозга гетеросексуалов. В 1992 году Дин Хамер опубликовал исследование об открытии (как потом оказалось ошибочном) гена гейства. Левэй изучал мозг геев, умерших в результате СПИДа, и мужчин, которые говорили, что они не геи, но умерли по той же причине. Он, якобы, обнаружил, что крошечная область гипоталамуса в среднем была в два раза крупнее у гетеросексуальных мужчин, чем у женщин и гомосексуальных мужчин. Он предположил, что другой гормональный уровень до рождения «программирует» гипоталамус на гетеросексуальность или гомосексуальность.

Левэй считает, что его работа оказала положительное влияние на декриминализацию геев. Он всегда верил, что гомосексуальность обусловлена биологически, и решил посвятить свои исследования поиску доказательств того, что дискриминация геев должна быть запрещена, поскольку геи обречены на свое поведение природой и к ним нужно относиться с милосердием, как и к любой другой группе людей, которые не виноваты в том, что родились такими.

Сексологи конца девятнадцатого века считали, что гомосексуальность – это результат гендерного замешательства, и их современные последователи считают так же. Несмотря на все усилия феминисток и активистов движения за освобождение геев по опровержению идеи о том, что геи, каким-то образом, феминны от рождения, а лесбиянки, каким-то образом, от рождения маскулинны, сегодня эта идея процветает. Похоже, что все биологическое понимание гомосексуальности основано на идее о гендерной транспозиции, так что если вы считаете гендер социальным конструктом, то вам будет сложно воспринимать биологические объяснения гомосексуальности серьезно. Гей-активисты, которые поддерживают идеи биологического детерминизма, склонны терять весь политический здравый смысл в вопросах гендера.

К примеру, Питер Тэтчелл, британский гей-активист, воспроизводил удивительные стереотипы о лесбиянках и геях, которые явно основаны на теории гендерной транспозиции, когда объяснял, почему родители не должны абортировать гомосексуальные эмбрионы:

«По сравнению с гетеросексуальными мужчинами, геи склонны быть более чувствительными и заботливыми… и они очень часто выбирают профессии, связанные с творчеством или заботой о других людях. Лесбиянки в целом более независимые и уверенные в себе, чем гетеросексуальные женщины. Это социально значимые и важные индивидуальные качества».

Подобные взгляды почти дословно воспроизводят взгляды Карпентера в его книге «Промежуточный пол». В 1890-х эти идеи были радикальной защитой социальной значимости гомосексуальности. В 1990-х те же идеи выглядят старомодными попытками извиниться за свое существование.
Левэй также является сторонником гендерной транспозиции.

Обнаруженный им участок гипоталамуса у геев меньше, чем у гетеросексуальных мужчин, но такой же по размеру, как у женщин. При этом женский мозг не дифференцировался по сексуальной ориентации, что является очевидной проблемой для его исследования. Он верит, что разница в поведении мужчин и женщин объясняется исключительно биологией. Он считает, что женщины более вербально компетентны, а у мужчин лучше развито пространственное мышление, и все это по причине различий в строении мозга…

Теории Левэя были приняты с огромным энтузиазмом некоторыми гей-изданиями, а остальные отнеслись к ним как минимум с доброжелательным любопытством. Возвращение эссенциализма, похоже, достигло апогея. Феминистки были особенно враждебны к биологическому детерминизму, потому что сама идея феминизма, возможность его существования как движения, зависит от противодействия идее о якобы врожденных психологических различиях между полами. Для лесбийских феминисток, давно участвующих в этой борьбе, попросту невозможно принять биологические объяснения гомосексуальности. Геи же могут воспринимать такие идеи благосклонно, потому что биологизм не угрожает в той же степени их свободам в качестве мужчин.

«Отличия» женщин, то есть феминность, объясняются в лесбийской феминистской теории как изобретения мужчин. Подчинение женщин нормам феминности объясняется как проекция мужских фантазий на женщин, или как писала одна сепаратистка:

«Мужчины проецируют на женщин все свои собственные недостатки (трусость, нелогичность, поверхностность, лживость, предательство, мелочность и так далее), и они навязывают женщинам массу изобретенных мужчинами феминных повадок и стилей, которые поощряют и демонстрируют слабость, зависимость, подчиненность и общую ебабельность».

Лесбийские феминистки воспринимают феминность как грубое отвержение свободы, пытки над собственным телом. Лесбиянки были более свободны, поскольку отвергали диктатуру феминности и выражали полную неприязнь к ней. Та же авторка описывает грубость практик феминности:

«Мы должны поверить, что это естественно желать семенить в неудобных туфлях, покрывать лицо маской из вонючих и отвратительных химикатов, отращивать на руках чертовы крашеные когти, выставлять диетированные-утянутые-депилированные-хирургически-измененные тела в откровенных нарядах, говорить неестественно тонким голосом, практиковать «милый» и агрессивный флирт, думать только о том, как любой ценой угодить мужчине».

Гетеросексуальные феминистки также деконструировали миф о феминности, наиболее известный тому пример – «Миф о красоте» Наоми Вульф (1990). Она, как и многие феминистки до нее, демонстрирует, как индустрии моды и красоты поощряют женщин причинять непоправимый ущерб собственным телам и даже голодать до смерти. Удивительно, что теперь в лесбийское сообщество возвращаются все те же идеи феминности, но уже как новой и революционной эротической возможности.

В 1970-х годах лесбийские феминистки, включая меня саму, носили значки с лозунгом «Каждая женщина может быть лесбиянкой», и мы в это верили. Мы верили в это не только по политическим причинам, в том числе из-за нашего сопротивления биологическим теориям гендера и сексуального поведения, но и потому, что об этом говорил личный опыт многих из нас. Тысячи женщин, которые ранее не рассматривали лесбийство как вариант, ушли от мужчин и посвятили всю свою эмоциональную и сексуальную энергию женщинам, и они до сих пор держатся этого решения. Идея политического лесбийства, как обычно называют этот феномен, вызвала много противоречий в то время. Политических лесбиянок обвиняли в том, что они не «настоящие» лесбиянки, поскольку считалось, что они обратились к женщинам по политическим убеждениям, а не потому, что были склонны к этому в течение всей жизни. Но никому из лесбийских феминисток даже в голову не приходило сказать, что лесбиянки и гетеросексуальные женщины – это просто две разные биологические категории.

Источник: сборник All The Rage: Reasserting Radical Lesbian Feminism, 1996.