Опубликовано

Речь Шейлы Джеффрис о практиках красоты и мизогинии.

Перевела: Марина Сорокина

Эта речь была произнесена Шейлой Джеффрис на Конференции в память об Андреа Дворкин 7 апеля 2006 года.


Здравствуйте! Потрясающе оказаться здесь, быть приглашенной на эту памятную конференцию Андреа Дворкин, потому что, разумеется, ее политика и ее работы оказали огромное влияние на мою жизнь. В Мельбурне мы почтили ее память в серии семинаров, что я проводила в прошлом году, где тридцать пять женщин собрались вместе ради чтения ее книг, обсуждая, как много они значат для них: женщины обсуждали то, как их жизни были сломаны, и как чтение работ Андреа Дворкин излечило их от абьюза, и так далее.

Большая часть моей работы касалась порнографии, а теперь касается проституции, точнее борьбы с проституцией как с формой насилия против женщин. И работы Андреа о порнографии были чрезвычайно важны для меня. В Лондоне в 1977 году я участвовала в подготовке первой антипорнографической группы в Великобритании — Революционной Феминистической Анти-порнографической Группы Роста Самосознания. Да уж, не так-то просто произнести! Но к тому моменту, как я занялась подготовкой группы «Женщины из центрального Лондона против насилия над женщинами» в 1980 году, я нашла книгу Андреа Дворкин о порнографии, и это было чрезвычайно важным событием для меня.

Но, как бы там ни было, я подумала сегодня, что многие люди будут освещать работы Андреа о порнографии, и поэтому я сделаю кое-что немного другое — я обращу внимание на две ее более ранние работы, ее первые опубликованные работы. Это «Ненависть к женщинам» 1974 года, которую она писала за пару лет до этого. Это действительно ранняя работа, Андреа было 27 лет, когда она была опубликована, так что это еще и очень выдающаяся работа, если подумать о способности создать такую книгу в таком возрасте. Итак, я хочу обратить внимание на эту работу и поговорить о том, насколько вдохновляющей она была для меня во время работы над моей прошлогодней книгой «Красота и мизогиния». Этот текст был действительно очень важным для меня.

И я также хочу сказать немного о «Женщинах правого крыла», другой очень важной книге, кажется, 1977 года.

Итак, когда я стала феминисткой, в начале 1970-х, я не знала о «Ненависти к женщинам». Книга как раз должна была быть издана, но я не нашла ее в то время. Однако в Великобритании водоворот идей, которые Андреа Дворкин осветила в «Ненависти к женщинам», был тем мощным базисом феминизма, который я развивала. Лишь позднее я с благодарностью открыла для себя эти книги и смогла их использовать.

Итак, что является таким радикальным в «Ненависти к женщинам» — это то, что книга прямо выступает против садомазохистской романтики, создающей женственность и маскулинность и закладывающей основу для мужского доминирования. И когда я говорю о женственности и маскулинности, вопреки так называемому современному постмодернистскому сумасшедшему тренду, утверждающему, что вы можете выбирать и менять гендеры и так далее, — я понимаю женственность и маскулинность как поведение мужского доминирования в противовес женскому подчинению — женственности. Это вопрос поведения в иерархии власти, и я хочу прямо это подчеркнуть. Я не думаю, что гендер заключает в себе это определение, и впоследствии я пройдусь по всей идее гендера как такового.

В «Ненависти к женщинам» Андреа Дворкин довольно много говорит о практике бинтования ног. Вообще там есть важная информация об этой практике, но я считаю, что то, что она говорит о бинтовании ног, подходит также и к обуви на высоких каблуках. И она пишет, что через деформирование женщины мужчина, цитирую:

“торжествует в ее агонии, восхищается ее уродством, уничтожает ее свободу; она станет для него сексуальным объектом, даже если он должен разрушать кости в ее ступнях ради этого. Грубость, садизм и угнетение выступают в качестве основного ядра романтического этоса. Этот этос — основа культуры, как мы ее знаем.”

Теперь я думаю, что это основной посыл «Ненависти к женщинам», и, на мой взгляд, это очень мощное высказывание, вы можете видеть здесь силу языка Андреа.

Идею красоты она анализирует в «Ненависти к женщинам» лишь как один из путей проявления ненависти к женщинам в культуре, где доминируют мужчины, и она обвиняет ненавидящую женщин культуру в смертях, жестокости и насилии над женщинами, и говорит, что феминистки ищут альтернативы — пути уничтожения культуры, как мы ее знаем, и перестроения ее так, как мы можем ее себе представить. Я думаю, слово “уничтожить” — сильное, подходящее, оно здесь ключевое. Мы говорим не о попытках подлатать культуру; и я попрошу вас сегодня подумать над тем, как нам уничтожить то, что иногда называют гендером, или, может быть, лучше сказать «половые роли». Нам определенно нужно уничтожить феминность и маскулинность. И это то, что книга Андреа призывала нас сделать. Мало кто говорит таким языком теперь. Сегодня подобные разговоры об уничтожении той культуры намного более редки, чем тогда, потому что мы живем в намного более консервативные времена. Мы все научились цензурировать наш язык, хотя бы немного. Андреа не делала этого: во всех своих работах она отказывалась заниматься самоцензурой. Необходимость разрушения этой культуры остается, однако я думаю, оптимизм начала 1970-х о возможности радикальных социальных изменений уже закончился.

В процессе подготовки моей последней книги «Красота и мизогиния» я искала феминистские работы, которые были бы ясны и недвусмысленны в вопросах вреда и необходимости уничтожения того, что считается естественными практиками красоты на Западе. И, к моему удивлению, их было очень сложно найти. Наверное, я переоценила размеры того, насколько такой вид радикальной политики, какая была у Андреа Дворкин и у меня в ранние 1970-е, был облечен в письменные труды. Андреа записала свои идеи, но когда я искала нечто настолько же радикальное о практиках красоты, я не нашла подобного. Единственная авторка со столь же сильной позицией, которую я нашла, была Сандра Бартки [Sandra Bartky], в конце 1970-х. Но больше ничего такого не было. Я не считаю здесь Наоми Вульф, ибо она была позднее, и не думаю, что ее книга была радикальной. Если вы желаете, мы можем это обсудить.

Андреа Дворкин видит практики красоты как применение обширных вредоносных действий к женским телам и жизням. Практики красоты, говорит она, не только являются потерей времени, дорогими, болезненными для самооценки, но и (цитирую):

“Стандарты красоты в точных терминах описывают отношения, которые женщина будет иметь со своим собственным телом. Они ограничивают ее мобильность (думайте о высоких каблуках, узких юбках), спонтанность, позу, походку, возможности использования своего тела. Они в точности определяют измерения ее физической свободы.”

И это является для меня ключевым моментом. Я сомневаюсь, что женщины могут быть творческими, изобретательными и создавать для себя образы нового будущего, если их тела полностью связаны и ограничены. Это очень важно для осознания. Практики красоты — не просто некоторый вид необязательного выбора, опция, но это фундаментальный конструкт того, кем является женщина и, следовательно, как она может представить себя, потому что эти практики ограничивают ее движения и создают поведение ее тела.

Практики красоты оказывают также психологическое влияние на женщин, говорит Андреа, потому что отношения между физической свободой и психологическим развитием, интеллектуальными возможностями и творческим потенциалом являются ключевыми. Она снова подчеркивает: наши возможности думать о чем-либо связаны с тем, как ограничены наши тела. Как и другие радикальные феминистки, критикующие красоту, она описывает широкий диапазон практик, которые женщины вынуждены применять для соответствия диктату красоты, и я собираюсь показать вам замечательную диаграмму из ее книги.

Это картинка из книги «Ненависть к женщинам» 1974 г., и вы можете видеть, сверху написано “Красота требует жертв”, что, несомненно, правда. “Почему женщины не сотворили великих произведений искусства?” — и ответ на это: “Потому что они сами — произведения искусства.” И здесь показаны способы, которыми женщины должны превращать себя в произведения искусства.

Андреа описывает происходящее так: в нашей культуре ни одна часть женского тела не остается нетронутой или неизмененной, никакая функция или орган не избежит искусственного воздействия и боли усовершенствования: волосы окрашены, налачены, выпрямлены, завиты, брови выщипаны, окрашены, глаза подведены, подкрашены тушью, тенями, ресницы завиты или накладные. С головы до кончиков пальцев на ногах, каждая черта женского лица, каждая часть ее тела — объект для модификации и деформации. И я помню, когда я впервые увидела эту диаграмму, она меня потрясла. Теперь я думаю, что мы упускаем? Но в тот момент, когда я впервые увидела ее, я подумала, что она очень полезна, потому что указывает на то, что женщины воспринимают как должное: экстремальные практики, которые они применяют к себе каждый день перед тем, как они выходят из дома утром и так далее. Так много женщин принимают их как должное, и очень важно выделить это, чтобы мы могли увидеть их.

Сегодня диаграмма должна быть дополнена более глубокими и вредными практиками, которые становятся популярными в наше время. Посмотрев на нее, мы увидим, что должно быть добавлено. Я подумала, интересно, что она включила сюда украшения пупка, подозреваю, что имеется в виду пирсинг, но в 1974 не так много женщин прокалывали себе пупок. Теперь от женщины ожидается, что она будет показывать пупок, и он будет проколот. Так мужчины могут получать садомазохистское удовольствие от женской боли и пирсинга, просто когда они прогуливаются по улице, едут в автобусе и так далее. Это очень важно.

Также здесь есть вульва [внешние половые органы]. Она лишена естественного запаха, выбрита и надушена. И сегодня да, полностью выбрита, потому что в западной культуре женщины делают бразильскую депиляцию для полного удаления волос. Думаю, в 1974 женщины просто сбривали немного по краям, кто знает. И лабиопластика, модная сегодня, когда пластические хирурги убирают половые губы, потому что женщины считают их неприглядными. Или от хирургов мы получаем объяснение, что они (половые губы) могут попасть внутрь в процессе полового акта, и это вызовет неудобство. И я думаю: боже мой, я была гетеросексуальной и я не помню, чтобы у кого-то была такая проблема! Возможно, половые губы немного “торчали” из купальника. Но почему бы нам не носить купальные костюмы, которые не создают такой проблемы? То есть, очевидно, лабиопластику также нужно добавить на эту диаграмму.

Ягодицы подтянуты специальным бельем. Помню, мои сестры и мать делали это, хотя я лично не носила такое белье. Но сейчас, конечно, от женщин ожидается, что они будут выдерживать сумасшедшие режимы тренировок, чтобы иметь плоский живот, и подтягивающее белье уже не одобряется, но все же иногда используется. Груди стянуты и увеличены хирургическим путем, сейчас это встречается намного чаще, чем в 1974, и сейчас, возможно, в моде кольца в сосках, потому что разрушение женского тела пирсингом сегодня — требование этикета.

Лицо сегодня было бы совсем другим, потому что сейчас проводится много рутинных косметических операций, которые почти приравнены к обычному макияжу. Женщины колют ботокс в лицо, чтобы парализовать мышцы — обычное дело, каждый месяц нужно это повторять и так далее. То, о чем я пишу в своей книге — это практики, используемые в 1974 году, и я использовала эти практики сама; то, что мы используем сегодня, намного более разрушительно, сейчас это идет под кожу, в кровь, это болезненнее и грубее, чем практики, используемые тогда.

Андреа также говорит, что “практики красоты очень важны для экономики” (конечно, это правда, хотя этому посвящено мало работ) и что “они — основа для дифференциации женских и мужских ролей, самая непосредственная физическая и психологическая реальность бытия женщиной”. Другими словами, они создают половые различия. Эти практики — очень вредные, болезненные, чрезвычайно дорогие, пустая трата времени, ограничивающие тело, влияющие на то, что женщины думают — они создают половые различия. Иначе как бы мы знали, кто наверху, а кто внизу? А это является ключевым для мужского доминирования, чтобы мы знали, кто наверху и кто внизу. Иначе система не будет работать. И Андреа объясняет это очень хорошо.

Что бы мне хотелось сделать сейчас — это раскритиковать то, что происходит в нашей сегодняшней культуре. Мне грустно говорить, что с тех времен ничего не изменилось, мы не избавились вдруг от половой дифференциации, женщины не стали вдруг свободны, покидая свой дом, крепко стоя на ногах, руки в карманах, не беспокоясь о том, как они выглядят без макияжа. Этого не произошло. Я мечтаю, чтобы в будущем это случилось, чтобы женщины имели те же человеческие права и свободы, что есть у мужчин: просто быть в мире, бежать по улице… Этого не произошло.

Итак, я искала журналы, в которых были бы изображения мужчин и женщин вместе, потому что меня всегда поражает, когда я вижу молодых людей, идущих по улице, когда они развлекаются вечером — необычная, садомазохистская, очевидная разница между тем, как выглядят женщины и мужчины. И очень сложно найти фотографии мужчин и женщин вместе в женских журналах, даже о знаменитостях, потому что все сфокусированы на женщинах. Не правда ли? Я нашла парочку — простите меня, если это не самые лучшие примеры — но это то, что у меня получилось найти. Кажется, это одна из «Спайс-Гёрлз».

Вы видите здесь разницу. Мужчина одет в свободный костюм, черные ботинки, и конечно, его рот закрыт. Женские рты должны быть открыты, чтобы проникать в них в любое время, и женские тела открыты, это очень заметно здесь. Вы должны восхищенно вздыхать около нее. Вы видите здесь, как сильно различается мужчина и женщина. У женщины, Спайс-Герл, открыто много тела, она на очень высоких каблуках, на которых ей наверняка очень больно, и так далее. И я думаю, что хотя она и знаменитость, это довольно хороший пример того, какими женщины хотят быть, как хотят выглядеть и на кого хотят походить, собираясь на вечеринку. Мы видим здесь садомазохистскую романтику. Мне кажется это необычным, но я думаю, что многие люди настолько принимают это как должное, что наверное даже не подумают о том, что это странно. Но я нахожу это странным: сейчас 2006 год, а происходят вот такие вещи. Женщинам больно, неудобно, они показывают свои тела, принимая участие в том, что я называю “сексуальной барщиной”. Как вы знаете, в прошлые века подневольные люди должны были бесплатно работать на хозяина; “сексуальная барщина” — это то, что вынуждены делать женщины, чтобы удовлетворять мужчин на улицах и везде, они вынуждены делать это со своими телами, чтобы иметь право (я рассуждаю в терминах равных возможностей) быть в офисах, иметь работу, быть в этом мире. Это компенсация, которую женщины вынуждены платить.

Еще пара примеров. Это Мадонна с мужем, разговаривают.

Совершенно обычная картинка, ничего особенного, но мне она кажется странной. Туфли выглядят неудобными, ей приходится показывать свое тело, и я подозреваю, она побрила ноги, чтобы сделать это. И то, что она сделала с волосами и лицом, и выражение лица тоже очень важны, на них нам тоже нужно обратить внимание. Ее рот открыт — думаю, ее специально так сфотографировали. Справедливости ради замечу, его рот тоже немного приоткрыт, хорошо. Но я не думаю, что это потому, что он мечтает, чтобы в него проникли.

А здесь фотография одной женщины.

Я не нашла ее фото вместе с мужчиной. Она здесь сама по себе, но я также выбрала эту фотографию, потому что она кажется необычной. Хотела бы я посмотреть на мужчину в подобном костюме! Думаю, это было бы здорово. Почему мужчины не ходят в таком виде? Я имею в виду, у нас же равноправие, если уж на то пошло. Почему мужчины не выбирают делать это (потому что они говорят нам, женщинам, выбирать эти практики) [смех]. Ну, они не делают, и я думаю, разумно попросить мужчин здесь объяснить нам, почему они выбирают так не делать. Вот именно, это унизительно, это очень больно и неприятно. Поэтому они выбирают этого не делать.

Пластические хирурги также удаляют гендер, вписывают гендер в тела мужчин, которые совершают транзишен. В то же самое время хирурги отрезают половые губы женщинам и создают «женские» половые губы мужчинам, которые становятся трансгендерами. Есть вебсайты, где врачи предлагают все это. То, что они готовы предложить, становится все более и более серьезным. Я думаю, через какое-то время они будут предлагать удаление конечностей по запросу, потому что это что-то новое, и это то, к чему мы движемся. Это называется нарушение целостности восприятия собственного тела (Body Identity Integrity Disorder, BIID), в основном этот диагноз ставят мужчинам (думаю, многие из них гомосексуальны), которые хотят, чтобы им отрезали руки и ноги, некоторые из них хотят удалить все руки и ноги, чтобы стать, как это называется, “четырехугольником”. Если вы посмотрите на их вебсайт, хирурги и психиатры, которые пишут там, также практикуют транссексуальную хирургию, и они пытаются протащить BIID в Диагностическую и Статистическую Инструкцию в США. Это означало бы, что они смогут легально отрезать ноги, и в действительности один хирург в Шотландии отрезал здоровые ноги у двоих здоровых мужчин по их требованию. То есть, в конце концов, нет предела экстраординарным формам агрессивной хирургии, которые проводятся пластическими хирургами.

Итак, в ответ на феминистское неприятие практик красоты, которые так хорошо описаны в «Ненависти к женщинам», я бросила эти практики в 1973 году. Причиной этому были две книги — «Сексуальная политика» и «Женщина-евнух», вышедшие в 1970 и 1971. До этого у меня были длинные прямые волосы, которые свисали с моего лица. Я не хотела, чтобы люди видели мое лицо, и покрасила волосы в светлый цвет. Я использовала все виды макияжа, включая разноцветные тени, накладные ресницы, и так далее. Я брила подмышки и ноги, носила высокие каблуки, я делала все это. Я была гетеросексуальной и принимала то, что должна выполнять “сексуальную барщину”.

Андреа Дворкин, разумеется, бросила практики красоты, и это одна из наиболее заметных вещей, которой ее противники “стыдили” ее. Но ее решимость к отрицанию того, что она называла половыми ролями (а теперь это называется гендер), являлись вдохновением для других феминисток. Лишь немногие американские феминистки отказались от феминности полностью. Несмотря на другие их важные вложения, большинство всё же не отвергли женственность так жестко и прямолинейно, как отвергала ее Андреа на протяжении всей своей карьеры.

Итак, мы живем в мире, где социальные и политические требования не просто привиты гражданам через идеологический контроль, но и вырезаны на их плоти. В частности, физические требования, которые нужны для презентации нужного гендера, высечены на женских грудях, губах, а также на телах мужчин, которые решили, что они женщины. И дикость этих практик есть индикатор того, что сегодня мы живем под более требовательным режимом гендера. Рискну предположить, что во многом мы находимся в худшем положении касаемо так называемого гендера, чем было раньше. Мы живем под тем, что я называю новым гендерным режимом.

В 1970-х, когда Андреа писала свои работы, слово “гендер” не было широко распространено, и она использует термин “половые роли”. И этот термин нравится мне больше потому, что он делает ясным то, что поведение, которое он описывает, социально сконструировано. Это хороший, прямолинейный термин из социологии. В 1990-х многие феминистки начали использовать термин “гендер” для того, чтобы объяснять то, что ранее называлось половыми ролями — например, социально сконструированное поведение, которые культура навязывает мальчикам и девочкам, в формах, подходящих для категории их “полового класса”. Некоторые феминистки пошли дальше и утверждают, что слово “гендер” полезно, потому что оно каким-то образом содержится в идее, что мужчины и женщины вовлечены в отношения власти в чем-то, называемом “гендерная система” или “гендерные отношения”. Я никогда не понимала этого и не любила термин “гендер”.

Довольно скоро стало ясно, что термин “гендер” испытал то, что называется “захват концепции”: его захватили те, чья политика очень, очень сильно отличается от феминизма, а во многих случаях является антифеминизмом. В 90-х в университетах и книжных магазинах “женские исследования” превратились в “гендерные исследования”. Тем временем термин “гендер” прошел эту метаморфозу с захватом концепции и вернулся к истокам — тому, как сексологи использовали его в 50-х, то есть для описания гендера в терминах кросс-гендеризма.

Сексологи, которые работали с трансгендерами в пятидесятых, действительно использовали этот термин, и они дали ему биологическую основу: они утверждали, что есть некоторый биологический субстрат в головах мужчин и женщин, который определял, могут или нет они выучиться правильному гендерному поведению. Сейчас они объясняют трансгендерность тем, что в плод в утробе (нет абсолютно никакого способа доказать это, так что это должно быть недоказуемой мистической сущностью) — что в утробе плод омывается внезапным взрывом гормонов в один прекрасный день, возможно в одно прекрасное утро, и с этих пор человек будет чувствовать, что у него другой и неправильный гендер. Все верно? Невозможно доказать это, но сегодня это считается биологической основой трансгендеризма.

“Гендер” стал альтернативным словом для слова “пол”, и хотя феминистки считают пол биологическим, а гендер — социальным, в конечном итоге слово гендер заменило слово пол. Вы знаете это, потому что в университетах дают анкеты, которые студенты должны заполнить, и там есть поле “гендер”, где нужно поставить галочки Ж или М. Некоторые из нас могут подумать: “Я не могу заполнить это, у меня нет гендера, и он мне не нужен”. Таким образом вы поставлены в ситуацию, когда не можете ответить на вопрос. Лично моим ответом на вопрос о гендере было бы: “Нет, спасибо!”, но такого варианта анкета не предлагает. Сейчас подразумевается, что гендер — это то же самое, что и пол, т.е. гендер изменился в умах публики.

Другой аспект захвата концепции — это развитие движения трансгендерных активистов, ранее называвшихся транссексуалами. В 90-х это стало трансгендеризмом и стало более общим. Некоторые квир- и постмодернистские теоретики сказали бы, что трансгендеризм включает как различные формы трансвестизма (что обычно лишь подводка к трансгендеризму), так и фактический переход и операцию по смене пола. Трансгендеры привязаны к традиционным представлениям о гендере и к их самой идентичности, тогда как феминистки семидесятых и восьмидесятых в своей борьбе за женскую свободу считали, что половые роли должны быть уничтожены. Трансгендеры хотят защитить гендер от критики. Они вовлечены в то, что я называю “движением за сохранение гендера”, и через изменение законодательства в западных странах они формируют “рэкет, защищающий гендер”. Лучший пример этого рэкета: британский закон 2004 г. «О признании гендера» (чуть больше об этом далее).

Теперь гендер гарантированно используется без какой-либо связи с женщинами вообще, в контексте трансгендеризма. В 2005 году вышла книга «Гендерная политика», написанная Сурией Монро (Surya Monro), изданная Pluto Press, и она не имеет никакого отношения к тем, кого Сурия Монро называет «не-трансженщины». Я думаю, большинство женщин в этом зале относятся к «не-трансженщинам». Джудит Батлер теперь называет нас «био-женщины». Так как трансгендеризм создает собственную концепцию настоящей женщины, женщины не-трансгендеры теперь должны иметь приставку перед названием, они становятся «не-транс» или «био-«. Привет, био-женщины! В той книге не говорится о женщинах, но она называется «Гендерная политика», и в ней говорится о садомазохистском и фетишистском гражданстве, на основании прав человека. Должны быть права человека для садомазохистов и фетишистов, но женщин в книге нет. Так как это все содержится в книге «Гендерная политика», вы можете видеть, как далеко мы ушли от того, что гендер был бы полезен женщинам.

Итак, “защищающий гендер рэкет” имеет своим результатом странное законодательство, как в Законе о признании гендера. В этом законе термин «гендер» используется как синоним к слову «пол». Закон позволяет мужчинам или женщинам предстать перед Советом признания гендера, чтобы получить сертификат, гласящий, что отныне они имеют иной гендер. Процесс не требует операции или гормональной терапии, только документы от медицинских работников, свидетельствующие о том, что этот человек в жизни носил одежду противоположного пола. Это все, что необходимо. Один из результатов этого заключается в том, что FtT-транссексуалы [из женщины в трансгендера], то есть маскулинные лесбиянки, могут иметь детей даже после того, как получат сертификат о том, что отныне они мужчины, вот так. То есть, в родильном отделении может быть Эндрю за дверью и Эндрю, родивший ребенка. Трансгендерные активисты хотят теперь, чтобы Эндрю мог быть записан как отец ребенка в свидетельстве о рождении. Этот закон такого не разрешает, однако активисты хотели бы этого. Вот так далеко мы зашли. В этом законе есть и другие сумасшедшие пункты.

Одна из вещей, которая меня озадачивает — это то, что когда я гляжу на Палату Лордов, обсуждающую этот закон, более всего я согласна с радикально правыми. Конкретно, человек с которым я согласна больше всех, и я не думаю, что он был бы рад этому — Норман Теббит. Он совершенно не согласен с законом и в качестве аргумента дает очень хорошее определение гендера как социального конструкта. Он говорит: в этом законе все перепутано, здесь должно быть сказано “пол”, а говорится “гендер”. В то же время Лорд Филкин от правительства, который продвигает этот закон, говорит что “пол” и “гендер”- это одно и то же, и вообще, какое это имеет значение? Теббит затем обвиняет его в лингвистическом релятивизме (и это мне очень нравится). Я сама бы лучше не сказала. Теббит также говорит, что варварские увечья трансгендеризма (мы бы так сказали, если бы это происходило в других, не-британских культурах) — это вредящая культурная практика, и как такое может быть, что мы не видим этого на Британских островах? И он приводит все эти аргументы от имени радикально правых, что довольно сильно смущает меня, но я должна сказать: так называемые прогрессивные люди и леваки не понимают нарушения человеческих прав в трансгендеризме, не понимают, насколько сумасшедшим является этот закон. Он заставляет нас всех участвовать в этом безумии. Человека должна сойти с ума, чтобы всерьез воспринимать этот закон.

Итак, о чем я беспокоюсь в этом новом гендерном режиме, в этом диком режиме: возможно, нам всем придется предстать перед этим Советом признания гендера. Сейчас я пишу статью об этом законе “Они узнают это, если увидят это: Закон о признании гендера”. Так вот, если я предстану перед Советом признания гендера (ведь теперь правительство регулирует гендер — всегда регулировало пол, теперь гендер, вот как) — что они скажут? Я не смогу сказать им: “Нет, спасибо”. То есть мы достигли драматичной стадии, когда правительство и законодательство вовлечены в регулирование гендера — очень традиционными, очень порочными и, на мой взгляд, довольно дикими способами.

Мне следует закругляться. Так почему же все эти практики, практики трансгендеризма и этот закон принимаются всерьёз? Я думаю, потому, что существует очень-очень глубокое понимание внутри Западной культуры (и, возможно, всех культур вообще), что нечто, называемое гендером, действительно существует, должно существовать, от него невозможно избавиться; что есть какое-то неизбежное биологическое различие, и даже не важно, что оно оказывается в людях, в которых не ожидаешь, лишь бы оно оставалось внутри. Невозможно представить, что гендер может быть преодолен, пройден и удален, чтобы все женщины могли твердо стоять на земле. И это главное, что я думаю о работах Андреа Дворкин и о «Ненависти к женщинам» — она говорит: “Мы должны уничтожить культуру, какой мы ее знаем”. Не дополнять гендер странными законами, ужасными калечащими операциями и гормонами на всю жизнь для этих несчастных людей, которые запутались и были уничтожены той гендерной системой, в которой они в настоящее время живут.

В завершение я скажу, что чтение работ Андреа Дворкин помогает мне чувствовать себя в своем уме. Они помогают мне почувствовать, что нам стоит работать на уничтожение гендера: не его сглаживание, а именно уничтожение. И они помогают мне в убеждении, что феминизм снова придет. Глядя назад на 1974 год, тот факт, что мы проводим сейчас эту конференцию, тот факт, что есть молодые женщины, заинтересованные в работах Андреа Дворкин, заставляет меня чувствовать себя более уверенной относительно будущего. Спасибо! [апплодисменты]

Шейла Джеффрис _Практики красоты.pdf