Опубликовано

«Никаких доберманов»: драматический аргумент в пользу сепарации

Кэролин Гейдж [Carolyn Gage] американская драматургиня, актриса, директриса театра. Написала 9 книг о лесбийском театре, 65 спектаклей, мюзиклов и шоу одной женщины

Я собираюсь сказать то, о чем все знают, но никто не хочет говорить об этом. Присутствие мужчин всегда является угрозой для женщин. И женщины замечают эту угрозу, даже если они не говорят о ней.
Для иллюстрации этого тезиса, я представляю вам басню. Называется она «Никаких доберманов».

Никаких доберманов

Вы живете в Добервилле. Вы жили в нем всю свою жизнь. Вы человек театра, и вы собираетесь открыть театр. Вы хотите, чтобы это был театр для людей Добервилля.

Вот уже 5000 лет город Добервилль терроризируют злобные доберманы, которые бегают по улицам без поводков, защищенные местными законами. Людям Добервилля запрещено их убивать. Вы можете оказаться в тюрьме, если попытаетесь защитить себя или своих детей от добермана. Сообщения об атаках доберманов обычно не расследуются полицией или же этим делам просто не дают хода, а в тех редких случаях, когда собаку отлавливают, ее обычно отпускают после кратковременного заключения.

После многих сотен лет подобного терроризма, у людей Добервилля появилось множество креативных, хоть и нездоровых, способов как-то справляться с такой жизнью. Некоторые полностью отрицают, что собаки доставляют им хоть какое-то беспокойство, несмотря не то, что эти люди редко выходят из дома в одиночестве (и никогда не ходят по улицам одни в темное время суток) и практикуют другие меры предосторожности. Другие тратят очень много времени и энергии, защищая природу добермана, объясняя, как насилие над жителями Добервилля связано с неправильным воспитанием и травмами в щенячестве. Другие бьют и ругают своих детей, если их покусала собака. Удивительно много, большинство жителей зашли настолько далеко, что держат доберманов у себя дома. Они яро доказывают, что их доберманы совсем не такие, они не опасной породы. Правда, данная теория не подтверждается опытом, если, конечно, люди не тратят всю свою энергию на то, чтобы угождать животным. И, конечно, они ничего не знают о том, что их доберманы вытворяют, когда их нет рядом, ведь их дети привыкли думать, что нападения собак – это обычная часть жизни с доберманами.

Культура и идентичность большинства добервилльцев так или иначе связаны с их стратегиями в отношении доберманов. Им сложно даже представить жизнь без ежедневных действий, определяемых доберманами.
И вот где находится ваш театр, в самом центре Добервилля.

Вот профиль вашей целевой аудитории: каждому четвертому доберман покусал гениталии еще в детстве, в большинстве случаев это была домашняя собака. Каждый третий зритель подвергся нападению добермана в какой-то период жизни. Иногда это была целая стая собак, иногда таких нападений было несколько. Некоторые ваши зрители будут искалечены, некоторые погибнут во время этих нападений. У всех останется психологическая травма. Добервилльцы из этнических меньшинств подвергаются нападениям в два раза чаще, чем белые добервилльцы. Каждый четвертый из тех, кто держит собаку дома, подвергнется нападению этой собаки. Более половины ваших зрителей хотя бы раз меняли место работы из-за нападений или угрозы нападений доберманов. Все по личному опыту знают, что такое страх перед доберманом. Девяносто процентов доходов Добервилля уходит на корм доберманам, часто за счет бюджета для детей.

Доберманы контролируют доступ к 99% собственности, а поскольку они за собой не убирают, значительная часть окружающей среды стала непригодной для проживания. Для каждого без исключения зрителя есть риск нападения добермана по дороге в ваш театр и такой же риск ждет их на обратном пути. И даже дома нет гарантии, что на них не нападут и не убьют в собственной постели.
Это ваши зрители.

Вы любите Добервилль. Вы хотите подарить ему театр, который улучшит качество жизни горожан. Вопрос в том, какой именно театр наилучшим образом справится с этой задачей?

Кажется, что первая задача состоит в создании обстановки, в которой добервилльцы смогут расслабиться. Вы занимаетесь этим какое-то время. Ставите беззаботные мюзиклы с красивыми песнями о том, что можно встретить идеального добермана. Продюсируете комедии положений, герои которых наступают в собачье дерьмо. Эти пьесы встречают с большим энтузиазмом. Зрители покатываются со смеху. Они покидают зал в приподнятом настроении. Сборы с представлений огромны.

Но вы не можете избавиться от беспокойства. Тот ли это театр для Добервилля, о котором вы мечтали? Он помогает жить более счастливой жизнью, или это просто эскапизм, способ сбросить напряжение, который позволяет хоть как-то продержаться в ужасных реалиях города? Может ли быть, что ваш театр на самом деле поддерживает доминирование доберманов?

Вы решаете, что ваша работа не была честной. Вы решаете прекратить заговор молчания о реальной жизни в Добервилле. Кроме того, вам безумно надоели персонажи и сюжеты, которые никак не связаны с окружающей вас действительностью. Вы ведь тоже живете в Добервилле и «больная мозоль», то, от чего все вздрагивают – это доберманы. Настоящая драма этого города – это вулкан подавленных чувств по отношению к доберманьему насилию. Вы не можете закрывать на это глаза, даже если постараетесь. Вы серьезная художница, вам нужно об этом сказать. Так что вы затягиваете пояс потуже. Театр станет менее комфортным, менее популярным, менее прибыльным. Вы решаете поставить пьесу «Никаких доберманов».

Остается вопрос, как же ее поставить. Вы можете поговорить с разными людьми про их чувства и попросить их описать реальные случаи, но так, чтобы сами нападения оставались за сценой. Но это кажется еще одной ложью. Все в Добервилле и так притворяются, что атаки доберманов происходят за сценой, с какими-то другими людьми. Нет. Нужно перенести действие на сцену.

Теперь у вас новая проблема. Как использовать настоящих доберманов в пьесе. Если ваши зрители настолько запуганы и для них настолько важно отрицать собственные чувства, разве их не скует тот же самый страх, стоит им увидеть доберманов на сцене? Не будут ли они и дальше отрицать свои чувства? Не вернутся ли по привычке к старым навыкам выживания, вместо просмотра пьесы? Не будут ли они сидеть в зале, стараясь оценить настроение животного, его близость, наличие или отсутствие поводка, а также время, прошедшее с последней кормежки? Разве живой доберман не превратился в такой фетиш, что он будет отвлекать так же, как и живая женщина на шекспировской сцене? И не нужно ли держать собаку подальше по той же причине?

Да и можно ли научить добермана играть в пьесе? Разве естественные инстинкты не помешают ему делать что-либо, что противоречит его сиюминутным потребностям? И не станут ли потребности доберманов темой пьесы в тот момент, когда собака окажется на сцене? И справедливо ли просить добервилльских актеров работать с созданиями, которые причинили им столько страданий?

Так что у вас проблема. Единственный способ убрать доберманов из пьесы – это сделать так, чтобы их роль исполняли добервилльцы.
Поначалу кажется, что это исключено. Кто поверит, что добервиллец – это собака? И как попросить добервилльца согласиться со столь унизительной ролью?

На самом деле ответ на этот вопрос открывает новые измерения. Кто знает природу добермана лучше, чем его жертва, которая посвятила всю свою жизнь изучению его повадок и темперамента? Доберманы всегда воспринимают себя как героев, как защитников территории. Добервилльцы же лучше разбираются в поведении собак, понимают их жадность, ограниченные интересы и деструктивную натуру. Именно такое понимание позволяет добиться наилучшей актерской игры.

Что касается внешности, то для добервилльцев будет унизительным менять свое тело и лицо, чтобы подражать собаке. Но в этом нет необходимости. Во время живых спектаклей зрители примут конвенцию, если она обозначается и применяется последовательно. Добервилльцы в роли доберманов – это такая же условность, как и картонное дерево или указание на то, что между двумя сценами пьесы прошли месяцы или годы. Актерам не нужно рычать или мочиться на ножки столов, чтобы передать важные качества доберманов в пьесе.

Теперь дело за тем, чтобы найти актеров, которые согласятся играть собак. Роли, конечно, не из приятных, ведь поведение животных может быть отвратительным, а их эмоции примитивными. С другой стороны, существуют исторические прецеденты, когда люди играли роль врага в ритуальных танцах. Изображая животное, танцоры добивались символического доминирования, которым они делились с соплеменниками. Для актеров эти роли могут стать своеобразным экзорцизмом.

И вот занавес поднимается, чтобы представить публике «Никаких доберманов». Вы рассказываете правду о жизни в Добервилле. Вы переносите реальный опыт и эмоции, спрятанные в каждом сердце, на сцену, на суд всего Добервилля. Не обольщайтесь, это не сделает вас популярной.

Люди обвинят вас в искажении фактов, в том, что вы используете сцену для пропаганды личных радикальных взглядов. Критики подобрее будут рассуждать, что вы, вероятно, до сих пор не избавились от травмы, нанесенной каким-то необычно жестоким доберманом в раннем детстве. Это интересная теория, особенно если учесть, что подобная травма в Добервилле совсем не редкость, но, в действительности, самые травмированные добервилльцы как раз громче всех отрицают реальность. Скорее всего, ваши критики страдали или продолжают страдать гораздо больше, чем вы сами. В любом случае, они будут обозревать психологию драматурга, а не содержание пьесы. Ваша пьеса будет названа котистской, потому что очевидно, что вы лоббируете интересы кошек.

Проблема в том, что вас ждет нападение с неожиданной стороны: люди Добервилля начнут протестовать против того, что вы не допускаете доберманов в зрительный зал.

Вам и в голову не приходило, что люди мечтают сидеть рядом с доберманами, чтобы посмотреть пьесу о том, как ужасны доберманы. Тем не менее, именно из-за этого они выступают против вас с пикетами, бьют окна театра, называют вас ненавистницей, террористкой, угрозой хуже любых доберманов! Из-за давления со стороны друзей актеры начнут уходить, рабочие сцены устроят забастовку, газеты будут отказывать в публикации ваших анонсов, местные театральные фонды откажут вам в финансировании. Даже самые ярые сторонники правдивого театра будут до хрипоты отстаивать право, даже нет, потребность доберманов посещать ваш театр. Как же еще им узнать правду о самих себе?

Тщетно вы будете говорить о том, что присутствие доберманов в театре нивелирует все, что вы хотите сказать со сцены. Как можно обеспечить хорошую постановку «Никаких доберманов», если сами доберманы заполонят зал?

Вы попытаетесь объяснить, что за последние 5000 лет в Добервилле никто не пытался говорить в театре правду, потому что всем приходилось жить во лжи, притворяясь, что доберманы их нисколько не беспокоят. Если вы откроете двери для собак, то эта откровенная ложь станет основанием для вашего театра. Вы снова попросите добервилльцев притвориться, что сидеть рядом с добервилльцами или доберманами для них одно и то же.

Вам предъявят горы доказательств, что есть не такие, а совсем домашние доберманы. Вы услышите о том, что современные доберманы сами открывают пакеты с едой и сами кормят себя каждый вечер. Вы услышите о доберманах, которые лижут маленьких детей, старательно избегая области гениталий, разумеется. Вы услышите миллион и одну историю про то, что добервилльцы тоже подвергают друг друга насилию, и что некоторые доберманы куда лучше некоторых добервилльцев. Вы будете поражены всем, что вам придется выслушать.

Что тут можно сказать? Театр правды – это революция. Добервилль не в том положении, чтобы бунтовать. Ваша деятельность не придется им по нраву. Большинство вернутся домой к своим доберманам и будут думать о том, как много вы теряете, не пуская их в свой театр. Вас включат в черные списки и подвергнут бойкоту. На вас определенно спустят собак.

Идите дальше. Открывайте театр, никаких доберманов. Кто-нибудь да придет. Кто-нибудь придет не один раз. Некоторые из них избавятся от своих доберманов. Другие нет. Некоторые будут недовольны неделю, а потом вернутся к своему выживанию. Некоторые начнут работать с вами. Некоторые начнут работать над собственными проектами.

Важно помнить, что чем больше сопротивления вы встречаете, тем больше люди нуждаются в театре, где нет никаких доберманов.

***

Этот анализ, конечно, слишком упрощает проблему мужчин в женском театре. Мужчины не собаки. Они сыновья и отцы женщин. И они не столько терроризируют, сколько колонизируют женщин, поддерживают сложную структуру правительства, которое предлагает женщинам символическую защиту, одновременно гарантируя доступ мужчин к нашим ресурсам.

Женский театр, то есть театр для женщин, который служит их интересам, обязан исключать мужчин, как из труппы, так и из зала. Удаление мужчин, как и соблюдение противопожарных инструкций, не только гарантирует безопасность женщин в зале, но и освобождает нас от необходимости беспокоиться за свою безопасность, что будет отвлекать от нашего опыта в представлении.

Сепаратизм не является целью сам по себе, но это средство достижения цели. Женщины имеют право непосредственно переживать опыт собственной жизни. Это невозможно в культуре, которую пропагандируют мужчины. Это также невозможно в обстановке, которая подразумевает равенство мужчин и женщин. Наш опыт не равен опыту мужчин, и если освободительное движение хочет добиться равенства, то ему нужно начать с признания этого факта.

Реальный женский сепаратизм – это отчуждение женщин от самих себя, последствия промывки мозгов культурой, которая не отражает наш опыт и не служит нашим интересам. Нам нужна женская интеграция, и она зависит от нашей способности сепарироваться от мужчин.

Текст ВК